Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 119 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

От одного воспоминания на душе вновь гадко становилось. Что я такого сделала, что эта женщина так меня возненавидела? Я до сих пор не понимала. И просто благодарила небо, что оно смилостивилось надо мной и позволило родиться моему прекрасному мальчику. И не просто родиться, а вдали от этой страшной женщины. Именно поэтому, помолчав, я всё-таки добавила:

— Поэтому я и не вернулась, чтобы сообщить о беременности. И поэтому я не желаю жить под одной крышей с ней. И не желаю, чтобы с ней жил Фархат. И поэтому ещё раз прошу. Отпусти нас, Нияз. Я клянусь, что никуда больше не уйду, не стану отбирать у тебя Фархата. Просто мы будем жить в другом доме. Можно даже в квартире. Мне всё равно. Но отпусти. Я тебя очень прошу. Нияз?..

Сама не знала, на что рассчитывала, выдавая ему всё это. Зачем вскрывала правду, которую сама же давно похоронила, выбрав молчание взамен признания о беременности. Наверное, просто устала. И понадеялась, что хотя бы теперь Нияз, наконец, услышит меня, поймёт и уступит.

Как всегда, зря.

Не уступил. Но разозлился. И сильно. Пальцы на моей талии с хрустом сжались в кулак, а в глазах настоящая бездна разверзлась. Правда ответил он довольно спокойно для того, кто едва держал себя в руках, чтобы не начать крушить всё в диаметре десятка метров.

— Матери нет дома. Она с сестрой уехала договариваться по поводу свадьбы Фазийи. Это в другом городе. Вернётся не скоро. И не в наш дом. Его порог вообще больше никто не переступит без твоего на то согласия. За это можешь не беспокоиться. Никто, Алия. Только ты, я, наши дети и те, кого мы сами пригласим.

Удерживающая мой подбородок рука ослабила хватку, скользнула выше, мягко провела по щеке. И было в этом жесте столько нежности, что я невольно замерла, впитывая в себя эту нехитрую ласку.

Признаться честно, мне не хватало этого. Его заботы, поддержки и мягкости. Несмотря на жёсткий характер, со мной мой супруг был всегда очень нежен. Поэтому было так больно от его последующей холодности. Я не привыкла к ней. Я не умела противостоять такому Ниязу. Точно так же, как сейчас было непривычным опять принимать эту его нежность. Но в груди против воли зарождалась надежда. Расправляла свои призрачные крылья, осторожно встряхивая ими. Словно и сама не верила, что такое возможно. Конечно, это не значило, что я тут же с радостью соглашусь на все его условия, в том числе на то, что мы снова будем настоящей семьёй, но сам факт того, что он готов пойти на такой шаг, чтобы отдалить от себя родную мать… это подкупало. Хотя до конца так и не верилось.

— Не вернётся? — переспросила недоверчиво.

— Не вернётся. Будет жить в другом доме. А если и придёт, то только с твоего на то согласия. Тебя больше никто и никогда не обидит. Ни единого плохого слова не скажет. Ни единого косого взгляда не допустит. Я тебе клянусь, любимая.

Как закрепление слов губ коснулся продолжительный поцелуй. А я пребывала в таком потрясении, что и не подумала сопротивляться.

Это какое-то безумие. Не по-настоящему. Не со мной. Он ведь ещё вчера проклинал меня, а сегодня вдруг такие перемены. Голова кругом шла.

— Нияз… подожди, — надавила на его плечи, отодвигая от себя. — Подожди, — повторила. — Всё это слишком быстро и неожиданно. Мне надо… надо подумать.