Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 128 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Бедный сынок, за последние несколько дней у него потрясений случилось больше, чем за все пять лет.

— Мам?.. — позвал он меня растерянно.

— Всё хорошо, малыш, — улыбнулась я ему натянуто.

Хотя на хорошее происходящее совсем не тянуло.

Мама продолжала причитать, отец — смотреть перед собой невидящим взглядом и тяжело дышать. Они будто враз постарели оба. А потом я и вовсе растеряла все мысли.

Папа поднялся с кресла и тоже встал передо мной на колени. И если от мамы такого ещё можно было ожидать в силу её более мягкого и уступчивого характера, то от него…

— Прости, дочка. Мы виноваты, — ударил он лбом о пол.

И я окончательно впала в ступор.

Покосилась на Нияза, но он на меня тоже больше не смотрел, хмуро разглядывая свои руки.

Я же подумала, что если сейчас ещё и он вот так упадёт…

Не придумала ничего лучше, чем развернуться и уйти. Сзади пискнул отодвинутый мной Фархат, но я едва соображала, если честно. Двигалась вперёд, не особо понимая, что делаю. Внутри пекло от ощущения застарелого предательства, и я попросту не знала, что сделать или сказать на их действия. Вот и выбрала покинуть дом.

Вышла на крыльцо и замерла, с шумом втянув в себя раскалённый летним жаром воздух. Он ворвался в лёгкие, но облегчения это не принесло. Наоборот, после очередного вдоха, те схлопнулись, не позволяя сделать новый. По щекам потекли жгучие слёзы. Смахнула, не глядя, но это тоже мало помогло. Накопленные годами, они прорвались наружу и теперь никак не желали униматься. Текли и текли, не переставая. А я смахивала их и смахивала, чувствуя, как из груди рвутся громкие рыдания.

Всевышний, дай мне сил!

Так нельзя. Просто нельзя. Сперва самым грубым образом выкинуть человека из жизни, а потом ждать, что он вернётся, простит, и всё будет как прежде. Нельзя.

Я мотнула головой. И ещё раз. Но не мысли отгоняла, а заставляла себя прийти в себя.

Я ведь сильная. Я шесть лет жила и справлялась без них. Пусть не одна, рядом со мной находилось много людей, что поддерживали и помогали во всём. И вот они моя истинная семья. Те, кто не бросили в беде. Не отвернулись. Люди, которых я даже не знала. Помогли, ничего не прося взамен. Они. А не те, что остались внутри дома, рыдающие и причитающие о прощении. Те, кто шесть лет назад вычеркнули меня из семейного древа и не вспоминали обо мне. А если и вспоминали, то как позорное клеймо на роду.

А теперь я должна их простить?

Но должна ли?

Я не знала.

Всевышний, прости, но я не уверена, что могла это сделать. Знала, что должна. Так было бы правильно. Гордыня не должна перевешивать. Как и обида. И они семья. В любом случае. Ею и останутся. Но как же это трудно — перечеркнуть день, когда моя жизнь рухнула по их вине.

Даже не шесть лет. Всего один. Но какой.

У меня не получалось.

Я и с присутствием Нияза смирилась только потому, что в действительности не могла просто развернуться и уйти. Он не позволил бы. Зато я могла уйти от родителей. Но всё равно продолжала стоять на крыльце, не шевелясь.

Я жалкая слабачка, да?

Рядом заскулил ожидающий нас Мурад. Словно чувствуя мою боль, он улёгся мордой на мои босые ноги и жалобно заскулил.

— Ох, Мурад, — выдохнула, усаживаясь на крыльцо рядом с ним. — Один ты меня понимаешь и жалеешь, — притянула щенка к себе.