Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 131 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— С матерью-инвалидом, которая даже поесть самостоятельно не может. А ухаживать за ней теперь предстоит твоей сестре, — выдвинула женщина новой претензией. — Я не для того её растила…

— А для чего, мама? — перебил её муж. — Для чего ты тогда её растила? Чтобы было с кем против Алии воевать?

В мужском голосе зазвучали гневные нотки. Пока ещё слабые, лишь отголоском, но я знала этот переход. Нияз находился на грани, когда спокойствие трещит по швам, но он заставляет себя держаться. Невольно потянулась к нему рукой. Чтобы успокоить. Но так и не дотронулась. Рука замерла в миллиметре от спины мужа, когда ему вторил не менее злой голос матери.

— Так вот в чём дело. Всё из-за этой, — махнула она рукой в мою сторону. — Что она тебе такого наговорила, что ты от собственной семьи отвернулся? Что ты ему сказала, дрянь? — шагнула в мою сторону, прожигая злым взглядом.

Я схватила Фархата за хрупкие плечики и отодвинулась с ним подальше. Как уже выяснилось, от женщин этого семейства лучше держаться подальше. Не ровен час, тоже швырнёт обувкой, или ещё чем-нибудь.

Не швырнула. И даже не дошла. Нияз передвинулся, вновь разделяя нас собой.

— В том и дело, мама, что, в отличие от вас с сестрой, Алия никогда и слова дурного в вашу сторону не говорила, — сообщил совсем мрачно. — Наоборот, всегда защищала. Чем вы и пользовались. Её добротой и воспитанностью. Как ты могла, мама? Как? Ты даже противозачаточными не погнушалась её поить, как выяснилось. Мою жену, мама. Зная, как я её люблю и хочу ребёнка. Зная, как для меня это важно. Ты!..

С каждым словом его голос становился громче и грубее, ему вторил хруст крепко сжатых кулаков. Но если он думал воззвать к совести матери таким образом, то увы, ничего у него не вышло. Наоборот.

— Я! Да, я это сделала! — вскричала она. — И сделала бы ещё раз, повторись всё. Ты не видишь, как она из тебя веревки вьёт? Ты же не мужчина рядом с ней. Тряпка. Она вытирает об тебя ноги, а ты с радостью подставляешь другой бок. И ладно бы какая семья была важная, так обычные портные. Твой отец не для того горбатился, поднимая гостиничный бизнес, чтобы потом ты обесценил всё женитьбой на простушке!

Если бы мне отвесили пощёчину, моё лицо и вполовину бы не пылало так жарко, как сейчас, после её слов. Вся жалость, что родилась к ней до этого, испарилась. Осталось лишь неприятное чувство разочарования, перерастающее в презрение.

Я не понимала эту женщину. Да и не хотела понимать. И только благодарила Аллаха, что наши пути с ней разошлись и больше никогда не сойдутся.

Ведь не сойдутся?

Я посмотрела на Нияза. Его плечи с виду оставались расслабленными и раскрытыми, но в них чувствовалось напряжение.

— Пошла вон, — тихо выдохнул он.

Никакого крика. Наоборот, почти шёпот. Но в нём царила неприкрытая угроза.

— Что? — округлила глаза Халиса Сабитовна.

— Нияз, — позвала я его, шагнула и положила ладонь на спину.

Хотела успокоить, но не вышло.

— Я сказал. Пошла. Вон. Мама. ВОН! — заорал он, указав на выход. — Пока я сам тебя не вышвырнул за ворота.

На Халису Сабитовну стало страшно смотреть. Она отшатнулась, побледнела вся, с недоверием покосившись на дверь.

— Да ты!.. — начала было опять возмущаться, прикрывая за этим свою растерянность, но замолкла.