Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 140 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Я увидел их, а в ушах зашумело, кровь ударила в виски. Острая как лезвие ярость полоснула по сердцу. Я не мог дышать. Не мог думать. В голове осталась только одна мысль, дикая и первобытная: убить.

Убить того, кто посмел к ней прикоснуться. Убить того, кто мог погубить нашего ребёнка.

Это состояние приходило ко мне лишь однажды. Шесть лет назад, когда я решил, что Алия мне изменила. Тогда я нашёл того русского туриста. Выследил его, выбил дверь. Вскоре он ползал по полу, умолял о пощаде, клялся, что между ними ничего не было. Я не поверил. Бил до тех пор, пока он не перестал дышать. Потом вызвал скорую. Не потому, что сжалился. Я хотел, чтобы он жил, чтобы я мог всё повторить. И не раз.

Он выжил. Собрал вещи и уехал навсегда.

Тогда мне казалось, что я поступил правильно. Я мстил за поруганную честь.

Сейчас я хотел убить снова. Но не за честь. За неё. За них.

За моей спиной стояла мать. Она приехала сюда чуть меньше часа назад, потому что хотела помириться, просилась обратно в дом. Я не стал выслушивать, велел возвращаться. Разговор прервал один из служащих, сообщил, что моя любимая жена недавно вошла в пятый гостевой домик.

И одно это уже само по себе было странным…

Она не собиралась сегодня приезжать.

Я рванул к ней сразу же. Мать увязалась следом.

Я не стал спорить. Мне было всё равно.

И теперь она стояла у меня за спиной, тоже пребывая в шоке, хотя вряд ли я думал об этом. Я вообще ни о чём не думал.

— Ах, ты, дрянь! — завопила она, когда увидела картину. — Вот видишь, Нияз, ты её простил! А она!..

Я не слушал. Её голос был где-то далеко, на периферии, как шум ветра за окном. Зато мужик моментально обернулся на крик, осознавая, что теперь в помещении больше людей, чем планировалось. В его глазах мелькнуло сперва недоумение, затем страх, он инстинктивно отдёрнул руку от подола Алии и попытался подняться, но я уже был рядом. Вся моя реальность сузилась до одной точки — до его грязных рук, которые касались моей жены.

Я схватил его за мокрую скользкую шею, и с силой отшвырнул от дивана. Он полетел на пол, ударился спиной о журнальный столик. Столик опрокинулся, дерево глухо стукнуло о ковёр. Ваза разлетелась на осколки — звон был резким, почти музыкальным, и на секунду мне показалось, что это лопнула моя выдержка. Вода растеклась по ковру тёмным пятном, впитываясь в ворс.

А я смотрел на её живот — туда, где росла наша новая жизнь, и чувствовал, как внутри закипает новая волна ярости. Если бы этот ублюдок навредил ей… если бы что-то случилось с ребёнком… я бы не остановился. Я бы убил его своими руками. И не пожалел бы.

Алия не пошевелилась. Не поджала ноги, не отодвинулась. Просто сидела и смотрела в одну точку — пустым, остановившимся взглядом, будто её вообще не было здесь. Будто она ушла куда-то глубоко внутрь себя, оставив снаружи только тело.

Дальше я соображал ещё меньше…

Моя рука, зависшая над ублюдком, посмевшим прикоснуться к Алие, дрожала одновременно от ярости, от желания убивать, от того, что кровь стучала в висках так сильно, что грозилась разорвать артерии.

— Ты кто такой? — прорычал я сквозь зубы.

— Я… я Назар… — залепетал он, поднимая ладони в защитном жесте, пока по его лицу уже текла кровь из разбитой губы. — Она сама пришла. Сама захотела. Мы переписывались!