Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 24 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Но так и быть, я не настолько чудовище, чтобы насовсем разлучить сына с матерью. Если хочешь присутствовать в его жизни, можешь всё-таки вернуться. Не в качестве жены, конечно. Как прислуга. Тихая. И безмолвная. Будешь обслуживать всех, кто живёт под крышей моего дома. Будешь делать абсолютно всё, что велят. Беспрекословно. И слова против никому не скажешь. Или так. Или больше никогда не увидишь сына.

У меня потемнело в глазах. Секундная слабость захватила внезапно, неотвратимо. И этого вполне хватило, чтобы стены аэропорта отразили громкий возглас Фархата, которого Нияз банально вырвал из моих рук. Фарид тут же попытался вмешаться. Но на его пути встало двое из сопровождения моего жестокого мужа, не позволяя приблизиться.

— Мама! Мамочка! Отпусти меня! Я хочу к маме! — кричал мой сыночек, пока в полном отчаянии бился в чужой крепкой хватке. — Отпусти! Ты злой! Ты плохой! Я не пойду! Не хочу! Не буду! Ма-ама!..

Маленькие кулачки стучали по каменным плечам Нияза. Но тот будто не замечал их. Как и криков Фархата. Моих слёз тоже не видел. Отвернувшись, направился на выход из аэропорта, забирая с собой сына.

Нияз

Дорога тянулась между горами серой полосой. Асфальт был гладким, почти пустым, редкие машины уходили вперёд или оставались позади. Я не всматривался в пейзаж. Вся концентрация уходила в зеркало заднего вида.

Ведь там были они.

Алия сидела, прижав к себе ребёнка. Мой сын спал. Спал слишком крепко, слишком неподвижно, как засыпают дети, чья нервная система больше не справляется с происходящим. Его голова покоилась у неё на плече, ресницы подрагивали, пальцы цеплялись за ткань одежды матери так, будто даже во сне он боялся, что её не станет рядом.

Я смотрел недолго. Ровно столько, сколько нужно, чтобы зафиксировать. Потом переводил взгляд обратно на дорогу и сжимал руль крепче, чем стоило бы.

Не мог не сжимать…

Аэропорт всё ещё стоял перед глазами — стеклянный, холодный, равнодушный. Место, где никто не слышит чужих криков, потому что у каждого свои. Я помнил каждую секунду. Как шёл быстрым шагом, как внутри поднималась тревога, которую я не имел права показывать в первую очередь самому себе. Как пальцы сжимались сами собой в кулаки, когда я увидел табло и понял, что времени почти не осталось.

Последнее злило особенно сильно.

Потому что страх — не то чувство, которое мне свойственно. Но там, среди множества людей, камер и стеклянных перегородок, я отчётливо понимал: если она сядет в самолёт, то я потеряю сына. Снова. Навсегда.

И моя предательница-жена знала это.

Она всегда знала, куда бить.

Мне пришлось потратить немало времени, денег и нервов, чтобы вытащить всё то, что она так тщательно скрывала от меня все эти годы. Новый дубликат свидетельства о рождении — не та бумага, которую выдают за пять минут. Особенно, если мать постаралась вычеркнуть отца из жизни ребёнка. Пришлось подключать людей. Напоминать о связях. Давить там, где по-хорошему не давят. Я успел впритык. Почти на последнем вдохе.

И всё это лишь потому, что она решила снова меня обмануть.

Чего только стоил один этот её фальшивый никах!

До сих пор аж потряхивало от пронизывающей ярости. А внутри снова и снова будто что-то переворачивалось.

Нет, это же надо!

Она почти вышла замуж. Почти закрепила свою ложь религией. Почти снова поставила меня перед фактом очередного предательства.