Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 21 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Собиралась молча. Механически.

Паспорт. Свидетельство о рождении Фархата. Свидетельство, в котором в графе «отец» стоял прочерк. Пока ещёпрочерк. Далее — телефон. Деньги — всё, что было в кошельке, и то, что Мадина сунула мне в руку, когда услышала про Москву. Тёплая кофта для сына. Смена одежды. Его любимая маленькая машинка, без которой он не засыпал.

Я поймала себя на мысли: «А если не успеем?»

Пальцы задрожали.

— Мам? — послышался сонный голос.

Фархат вошёл в комнату, потирая глаза.

— Мы куда? — спросил он. — Ты чего вещи берёшь?

Я присела перед ним, взяла его ладони в свои.

— Мы поедем… в поездку, помнишь, я тебе о ней говорила? — сказала я, выбирая слова так, будто это могла быть сказка. — В большой город. Там много машин, много людей, и… мы увидим самолёты.

Глаза сына загорелись.

— Самолёты?! — он тут же оживился. — Я хочу у окна!

И от этого мне стало ещё больнее. Потому что для него это было приключение. А на самом деле побег.

— У окна, — кивнула я. — Обещаю. Только ты будешь слушаться. Хорошо?

Он серьёзно кивнул, как взрослый.

— Я буду, — сказал он. — Я же мужчина.

Мне хотелось расплакаться. Но я лишь улыбнулась.

— Мой мужчина, — прошептала и поцеловала его в лоб.

Мы уезжали тихо. Не так, как обычно происходит — с криками, суматохой, громкими и долгими прощаниями. У дядюшки Турсуна здесь была власть и уважение, и он сделал всё так, чтобы никто лишний не заметил.

Мы вышли через боковой выезд, где редко бывали гости. Машина уже ждала. За рулём сидел Фарид, который встал за меня, когда Нияз требовал «не вынуждать применять силу». Он взглянул на меня, и в этом взгляде было простое: держись. Мадина сунула мне в руку пакет с едой и водой.

— В дороге пригодится, — сказала быстро. Потом обняла меня крепко. — Ты только… живи. Поняла? И сына береги.

— Берегу, — прошептала я. — Спасибо.

Лейла стояла чуть поодаль. Глаза красные, губы дрожали.

— Простите… — выдавила она. — Это из-за меня всё началось…

— Не смей, — резко сказала я. И мягче добавила: — Не из-за тебя. Это началось задолго до тебя.

Я не стала обниматься. Если бы обняла — сорвалась бы. А мне нельзя было срываться. Фархат залез в машину, устроился у окна. Я села рядом, помогла ему пристегнуться. Машина тронулась. И только когда пацха осталась позади, когда деревья сомкнулись над дорогой, а шум воды от водопада стал глуше, я почувствовала, будто у меня вырвали кусок сердца.

Это был мой дом. Мой спасительный остров. Моё убежище.

И я снова покидала родные края.

Дорога до аэропорта казалась бесконечной. Горы сменялись равниной, воздух становился тяжелее, шум громче. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее всё сжималось в груди. Казалось, вот-вот кто-то перегородит нам дорогу, мы никуда не доедем.

Я проверяла документы каждые пять минут. Пальцы сжимали паспорт так, будто это могло спасти. Неудивительно, что это не укрылось от сына.

— Мам? — позвал Фархат. — Ты боишься самолёта?

Я заставила себя улыбнуться.

— Немножко, — призналась. — Но я справлюсь. Ты же со мной.

Мой мальчик гордо кивнул.

— Я тебя защищу.

От столь бесхитростного признания защемило сердце.

— Защищай, — прошептала я и крепко его обняла.

Так мы и провели весь остаток пути в обнимку.

В аэропорту было шумно и холодно. Холод не от температуры, а от воздуха. Стеклянного, равнодушного, чужого. Он пах металлом, кофе и чем-то ещё — тревогой сотен людей, которые спешили, летели, прощались, встречались. Здесь всем было куда-то нужно. Слишком много людей. Слишком много взглядов. Слишком много камер, следящих за каждым шагом. Я тоже шла быстро, почти бежала, ловя себя на том, что считаю шаги. Раз, два, три — только бы не споткнуться, не остановиться, не оглянуться. Фархат шёл рядом, крепко сжимая мою руку. Его ладонь была горячей, липкой от волнения. Фарид держал дистанцию. Не вплотную, но и не далеко. Я чувствовала его присутствие спиной, как чувствуют охранника или телохранителя: не видишь, но знаешь — если что, он будет первым, кто встанет стеной. Перед самым входом в аэропорт позвонил дядюшка Турсун: