Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 18 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Всё? — спросил спокойно.

— Да, — ответила я. — Она ушла.

Он кивнул. Мы помолчали.

Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке смеялись дети.

— Я согласна, — сказала я наконец. — Выйти замуж.

Слова прозвучали тихо, но уверенно. Без слёз. Без надрыва.

Дядюшка Турсун повернул голову и посмотрел на меня внимательно. Долго. Будто хотел убедиться, что я говорю это не из страха. Не из слабости.

— Ты уверена? — спросил он.

Я кивнула.

— Я больше не могу жить так, будто мы с сыном — добыча. Я не хочу бегать. Не хочу прятаться. Я хочу, чтобы у Фархата была защита. Законная. Настоящая.

Он вздохнул. Медленно. Тяжело.

— Я не стану для тебя мужем в том смысле, в каком был Нияз Караев, — сказал честно. — Но я стану стеной. И именем. И щитом.

— Мне этого достаточно, — ответила я.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил ладонь мне на плечо.

— Тогда пусть будет так, — произнёс. — Не из страха. А из силы. Сегодня всё подготовим. Завтра же заключим никах.

Утро началось тихо. Не радостно — именно тихо. Так, как начинается всё по-настоящему серьёзное.

Во дворе пацхи женщины говорили вполголоса. Смеха не было — лишь шорох платьев, звон посуды, приглушённые шаги. Воздух был наполнен запахом свежего хлеба, горячего чая и трав — тем самым запахом, который бывает только в горах и только в такие дни.

Мне помогали одеваться в комнате наверху. Пожилые женщины — те, кто знал, как положено. Они не задавали лишних вопросов, не суетились, не сюсюкали. Всё делали размеренно, с достоинством, будто каждая складка ткани имела значение.

— Сиди ровно, — сказала тётка Зайна, поправляя мне платок. — Не опускай взгляд. Сегодня ты входишь в новый дом.

Лейла хихикнула. Ведь я и так здесь жила. А вот я, поймав строгий взгляд старшей, понятливо кивнула, сдержавшись. И зачем-то вспомнила, как однажды уже сидела вот так. Только за спиной стояла мать и другие женщины нашего рода. Того самого, который отвернулся от меня, даже не захотев выслушать мою версию событий. Все они тоже легко поверили, что я действительно совершила грех.

На глаза навернулись слёзы, которые я смахнула одним уверенным жестом.

Что толку в этих сожалениях? Сделанного не воротишь, а вот будущее исправить можно.

В зеркале напротив на меня смотрела другая женщина. Спокойная. Собранная. С прямой спиной и глазами, в которых не было тревоги, прочно поселившейся во мне за последние сутки. Я не улыбалась и не чувствовала, что должна.

Это защита, повторяла себе. Это не про счастье. Это про безопасность.

Фархат остался с Мадиной внизу. Я специально не звала его наверх. Не хотела, чтобы он видел меня в таком виде — серьёзной, сосредоточенной, словно перед боем. Пусть для него это будет обычный день. Детям не место в таких узлах судьбы.

Когда мы спустились во двор, я услышала мужские голоса. Негромкие. Уважительные. Там уже был имам. Я видела его со стороны — высокий, седой, с аккуратной бородой. Он говорил с дядюшкой Турсуном, кивая, как человек, который понимает ответственность момента.

Сердце кольнуло.

Но уже не от страха. От странного, осторожного облегчения.

Вот и всё, подумала я.

Сейчас всё закончится.

Я села так, как велели. Руки положила на колени. Глаза опустила, но не до земли — так, чтобы видеть край ковра. Слышала, как кто-то читает молитву. Слова текли ровно, знакомо. Я знала их с детства. Намеренно повторяла про себя.