Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 20 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Имам тихо извинился. Сказал что-то о воле Всевышнего, о том, что истина всегда выходит наружу. Мужчины у ворот стояли молча, будто сделали свою работу и ждали, когда их отпустят.

Никах, которого не будет.

Защита, которой не стало.

Я подняла глаза на дядюшку Турсуна.

— Что теперь? — спросила я.

Он посмотрел на меня долго. Очень долго.

— Теперь, — сказал он, — вы с Фархатом должны уехать отсюда как можно быстрее. Прежде, чем Нияз Караев заявится сюда, как и обещал.

Слова дядюшки Турсуна упали, будто тяжелый камень в воду. А я сначала даже не поняла всю их полноту. Всю ту угрозу, которая теперь над нами нависла. Не потому, что была глупой. Потому что разум отказывался принимать реальность. Ещё час назад во дворе пахло хлебом и мятным чаем, женщины поправляли мне платок и говорили «как положено». Ещё час назад я верила, что судьба, пусть не ласковая, но хотя бы справедливая, оставит мне то, что я выстрадала: спокойствие, дом, сына.

А теперь… теперь всё снова превращалось в беду.

Я смотрела на дядюшку Турсуна и видела, как у него на лице проступила усталость человека, который слишком многое повидал, слишком много раз вытаскивал людей из беды и каждый раз знал: беда возвращается всегда.

— Алия, — повторил он тихо, — не спорь со мной. Не сейчас.

Я попыталась вдохнуть и почувствовала, как воздух застревает в груди.

— Я не могу… — вырвалось у меня. — Фархат… он же… тут его дом…

— Именно поэтому вы должны уйти первыми, — отрезал Турсун. Голос не стал громче, но в нём появилось железо. — Потому что если Нияз Караев придёт сюда, он уже уйдёт не один. Поняла?

Я кивнула, не уверенная, что понимаю. Но тело уже понимало. Тело реагировало быстрее разума: холод в пальцах, дрожь в коленях, ощущение, что земля под ногами стала скользкой.

— Пока вход ему закрыт, — продолжил Турсун. — Я людям сказал. Мужчины на месте. Бдят. Но это пацха. Не крепость. Рано или поздно он войдёт. Нельзя этого допустить. Вы должны уехать. Сегодня же.

Слово «сегодня» ударило как плеть.

— В Москву? — переспросила я, и язык едва повернулся.

— В Москву, — подтвердил он. — Там ты растворишься. Там у тебя будет время. Время думать. Время найти выход. Время спрятать сына.

Спрятать.

Опять.

Шесть лет назад я тоже уходила, ничего не имея, кроме страха и боли. Каждый шаг был будто по стеклу. А я думала, что не выживу.

И всё же выжила.

Значит, выживу снова.

— Хорошо, — сказала я, хотя голос и звучал совершенно чужим. — Что мне делать?

Дядюшка Турсун быстро перечислил, словно человек, который уже просчитал всё заранее.

— Бери документы. Ребёнка. Самое необходимое. Никаких чемоданов. Никаких лишних вещей. Ты не в отпуск собираешься, — он задержал взгляд, помолчал секунду. — И не смотри назад.

Меня как ножом резануло.

Не смотри назад.

Да я и так помоедние шесть лет только этим и занималась — делала вид, что прошлого не существует. Пока оно не пришло и не встало у ворот.

Я поднялась наверх. Комната ещё хранила следы утренней подготовки: аккуратно сложенный платок, тонкая ткань, аромат масла для волос. В углу стояли туфли, которые я надевала лишь по праздникам.

Смешно. Праздник закончился ещё до того, как начался.

Я сдёрнула платок и бросила его на кровать. На секунду стало легче — будто сняла не ткань, а чужую судьбу.