Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 36 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Впрочем, я и послушала. Но толку? Её сын всё равно не отступил бы. Даже выйди всё с никахом, он бы и тогда что-то да придумал, ни за что не отступил. Нияз в принципе не из тех, кто легко меняет решения. Раз приняв, стоит на своём до конца. Это и сыграло с нами злую шутку. Его неумение идти на компромиссы. Он либо получает всё, либо ничего. Для него не существует полутонов. А теперь их больше не существует и для меня.

Не важно, что им двигало. Не важно, сожалел ли он о случившемся. Я всё равно не собиралась его прощать. И прогибаться, как раньше, пытаясь сгладить острые углы и успокоить его. Пусть Азра теперь этим занимается.

Вот. Ещё одна проблема. Его вторая жена. Бывшая подружка ни за что не позволит мне забыть о том, что несмотря на сохранность моего статуса на бумаге, на деле я в этом доме больше никто.

Змея похлеще Халисы.

Жаль, я поняла это слишком поздно.

Ах, если бы я знала тогда, что, помогая ей, разрушу собственное счастье.

Я ведь до последнего верила, что обязана её поддержать. А на деле… именно она меня и сдала. Выставила всё так, будто я не просто изменила Ниязу, а делала это на постоянной основе. А она меня прикрывала всё это время. И доказательства предоставила.

Когда Нияз швырнул мне в лицо ту запись…

Никогда мне ещё не было так стыдно, больно, унизительно.

Я сразу всё поняла. Никто, кроме матери, Азры и Нияза не знал о моей родинке на пояснице. Я никогда не выставляла её напоказ. И уж точно никто не мог воспроизвести её с такой точностью. Она необычная, похожая на кривое вытянутое перевёрнутое сердце. Такое не нарисовать с точностью до миллиметра, не увидев, только по описанию. А Азра видела. Ещё расспрашивала о ней, просила рассмотреть получше, а на деле…

Сделала из меня кахбу.

И когда правда вскрылась, было поздно уже что-то кому-то доказывать. Я видела это в глазах Нияза. Он требовал правду, но не верил больше мне. Впрочем, я сама виновата. Не лги я ему, прикрывая проделки Азры, был бы шанс. А ложь, наложенная на ложь, породила закономерное недоверие.

Я осталась одна, без семьи, без поддержки. Нияз выгнал меня, даже не удосужившись убедиться, что я не беременна, как того требовали обычаи. Да я и сама на тот момент не думала, что такое возможно. Хотя мы с Ниязом очень хотели детей, но как-то всё не выходило, из-за чего Халиса Сабитовна всегда особенно сильно злилась на меня. Считала пустоцветом. А вышло…

Хорошо вышло, если так подумать. У меня был Фархат, и ради него я бы и не такое вынесла ещё раз, если б пришлось.

Только как мне теперь это всё пережить в настоящем?

О том и размышляла, пока умывалась и переодевалась.

— Мама? — послышался в какой-то момент сонный голосок сына, и я поспешила выйти к нему.

— Я здесь, Фархат. Проснулся? — улыбнулась.

Сын сидел на полу, потирая глазки своим маленьким кулачком. Явно ещё не до конца проснулся. Но кивнул уверенно, бодро. А потом задал вопрос, от которого у меня сердце в прямом смысле слова встало. Всего на миг, но точно перестало биться.

— А где папа?

Я чего угодно ждала, но не этого. И даже как-то не сразу со словами нашлась.

— Он сказал, что ненадолго уйдёт по делам, а потом вернётся, — продолжил добивать меня собственный же ребёнок.

— А… когда он тебе это сказал? — поинтересовалась я у него осторожно.