Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 42 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Родная, — произнесла она сухо в адрес дочери, — пожалуй, стоит увеличить махр для Азры. Займёмся этим сегодня же.

Каюсь, я не сразу поняла весь смысл того, о чём шла речь. Я только услышала имя бывшей подруги, а внутри всё дрогнуло.

— Что? — выдохнула я против воли.

Халиса Сабитовна даже не посмотрела на меня.

— Пусть будет компенсация девочке, — продолжила свекровь напоказ задумчиво, словно рассуждала вслух. — После никаха ей придётся терпеть эту выскочку под нашей крышей. Ей нужно дать больше. И золото. И землю. Да, землю тоже дадим, включим в общую семейную долю. Чтобы не было ощущения, что мы её обесценили.

Фазийя согласно кивнула.

— Правильно, мама, — поддакнула ей.

У меня внутри как будто что-то провалилось. Образовалась ещё одна дыра, полная пустоты.

Как она сказала?

После никаха? Ей придётся терпеть... Увеличить махр…

Это значит… Азра ещё не жена Ниязу?

Я сидела, глядя на них, и не могла выдавить ни слова, пока мысли хаотично неслись и метались туда-сюда. Язык как прилип к нёбу.

Если Азра ещё не жена… тогда кто? Почему на пальце Нияза было обручальное кольцо?

К горлу подкатил ком. Такой горький, что я чуть не подавилась им.

У Нияза что, есть ещё одна жена? А Азра будет третьей?

Мысль была настолько дикой, что на секунду мозг отказался её принимать. Но она уже поселилась внутри и начала разъедать всё, как кислота. Стало трудно дышать. Я машинально опустила руку на плечо Фархата, проверяя, что он рядом, что у меня ещё хоть что-то осталось.

Халиса Сабитовна между тем развернулась, завершая наш недолгий, но такой ядовитый разговор. А вот Фазийя задержалась на секунду в столовой. Подошла чуть ближе ко мне и произнесла почти ласково:

— Ты думаешь, ты что-то выиграла этим своим “нет”? Ты просто отсрочила. Мы всё равно тебя выдавим. И ты это знаешь.

Она улыбнулась не менее фальшиво-ласково и вышла следом за матерью. Дверь за ними закрылась. Вместе с тем в комнату наконец воздух вернулся, перестал быть настолько тяжёлым. Вот только легче не стало.

Фархат сидел, молча, не притрагиваясь к еде. Он смотрел то на тарелку, то на меня. И я вдруг поняла, что улыбаюсь. Механически. Как будто если улыбнуться, то не распадусь прямо тут, на месте.

— Мам… — тихо позвал сыночек.

— Всё хорошо, — сказала я, хотя сама в это давно не верила.

Я уселась чуть иначе, заставила себя взять мучари, чтобы занять руки. Потому что, если руки будут пустыми, они начнут слишком очевидно дрожать. А если я начну дрожать, тогда Фархат увидит. А если увидит, испугается.

Я не могла позволить ему бояться. Тем более, за меня.

А внутри всё нестерпимо горело одним вопросом.

Если Азра не жена, тогда… кто ещё находится в этом доме, кроме нас?

Мы вышли из столовой, как только наконец позавтракали. Сперва заглянули снова на кухню, чтобы всё за собой убрать и помыть посуду. К счастью, ни свекровь, ни Фазийю больше не встретили. Жаль, воздух и тогда казался будто насквозь пропитанным их голосами, их презрением, их уверенностью в том, что они здесь хозяева, а я и мой сын лишь временная помеха. Фархат всё время был рядом, а когда мы покинули и кухню, тихо спросил:

— Мам, а те тёти всегда такие сердитые?

Я остановилась, затем присела перед ним, чтобы быть на одном уровне, и осторожно поправила волосики на лбу.