Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 81 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Руль под пальцами задрожал.

Или это мои руки дрожали?

Я не знал.

Как и то, куда ехать. Домой? Там та, чью жизнь я разрушил.

Как я мог? Как, чёрт возьми, я мог так с ней?

И что теперь со всем этим делать...

Машина вывела за город сама собой. Я не выбирал дорогу, она сама меня привела. Побережье встретило ветром. Холодным, резким, пробирающим до костей. Я вышел из машины, бросил её прямо у обрыва и пошёл к кромке воды. Волны бились о камни, разбивались в белую пену, шипели и отступали, чтобы через секунду ударить снова.

Я стоял и смотрел на это бесконечное движение.

Сколько именно?..

Потерял счёт.

Потом вернулся в машину, достал из бардачка бутылку. Этот коньяк предпочитал и любил мой отец. Я возил его с собой скорее как память. На особый случай. Сегодняшний, вероятно, как раз такой. Самый особый.

Жаль, не в наилучшем смысле.

Я сделал первый глоток. Обжигающий, до рези в горле. Потом второй. Третий. Янтарный градус разлился по венам теплом. Но легче не становилось. Мысли не уходили. Наоборот — лезли, толкались, кричали самыми дурными голосами в моей голове. И все до одного сплошь чужие.

Голосом Алии: «Я тебя любила. Любила, ясно тебе?»

Голосом Азры: «Прости… прости меня, Нияз… я не хотела… я дура…»

Голосом сына: «Ты их накажешь?»

Голосом сестры: «Ты опять выбираешь эту падшую дрянь».

Я зажмурился и опрокинул в себя ещё. И ещё. Коньяк кончился быстро. Я даже не заметил как. Просто в какой-то момент бутылка оказалась пустой, а в голове не осталось ни одной связной мысли, сплошная бесконечная боль.

Гулкая, тягучая, накрывающая с головой.

Я выбрался из машины и побрёл обратно к обрыву. Сел на холодный камень, обхватил голову руками, попытался прийти в себя. Волны бились внизу, ветер трепал волосы, звёзды равнодушно смотрели сверху.

Я просидел так всю ночь.

Не знаю, о чём думал. Не помню. Помню только, что в какой-то момент горло сжало так, что стало невозможно дышать. И что-то мокрое потекло по щекам. Нет, не слёзы. Я же не Азра. Я не из тех, кто плачет, как последний слабак. Наверное, это просто ветер. Или дождь. Или…

Да и без разницы.

Важно было другое: я наконец понял.

Понял, что шесть лет носил в себе чужую ложь и собственную гордость, как камень на шее. Что позволил матери управлять своей жизнью. Что поверил словам, а не сердцу. Что выгнал единственную женщину, которую любил, даже не дав ей шанса оправдаться.

Понял, что я — чудовище.

И что теперь, когда правда всплыла, мне нечем загладить свою вину.

Никакое раскаяние, никакие слова, никакие поступки не вернут ей шесть лет жизни. Не вернут ей молодость, которую она провела в страхе и одиночестве. Не вернут ей веру в меня.

Безусловно не вернут.

Но я всё равно попробую всё исправить.

Просыпалась я в этот раз тяжело. Тело казалось невесомым. Нега так и манила погрузиться обратно в сон. Но в лицо бил луч солнца, и сколько бы я от него не отворачивалось, краем сознания всё равно фиксировалось, что уже утро, пора переставать валяться. Надо вставать и кормить Фархата.

Но как же было лень…

Мне было так удобно и хорошо, тепло и мягко, что сил открыть веки не находилось. А вот зарыться поглубже в одеяло очень хотелось.

Стоп. Одеяло?

Откуда на мне одеяло? Оно разве не должно быть подо мной? А ещё подо мной должно быть жёстко. Я же на полу спала. Но по факту было очень и очень мягко. Даже в пацхе так не было. Тут же я словно в облако провалилась. И я знала только одно место, единственную кровать с таким матрасом. С тем, который я когда-то лично с Ниязом выбирала. В нашу общую с ним спальню.