Книга Заложница Иуды, страница 107 – Игорь Толич

И этой ночью я позволила себе всё. Отпустила контроль. Стала ведомой. Стала его. Не заложницей. Нет. А добровольной пленницей, чьё рабство было сладким, как тёмный мёд. Желаемым. Единственно возможным.

Его губы легли на мои, будто клятва, будто печать. Горячие, решительные, властные. Он целовал меня так, словно хотел забрать с собой каждую мою боль, каждую слезу. Я ощутила, как его ладони — сильные, тёплые — скользнули по моей спине, обрисовывая линию позвоночника, словно запоминали меня на ощупь. В этом прикосновении было всё: власть, нежность, право собственности. И я позволила ему это право.

— Mi vida… — выдохнул он мне в губы, прижимаясь ближе. — Mi reina…

Пальцы Алехандро осторожно коснулись моего лица, провели по скуле, спустились к подбородку, и этот путь был мягким, как шелковая кисточка художника. Его ладонь легла на мою шею, и я прижалась щекой к его руке, как котёнок, нашедший наконец свой уголок тепла.

— Здесь больше нет никого, кроме нас, — сказал он тихо. — Только ты и я. Но, если захочешь, мы остановимся в любой момент.

— Нет, — прошептала я, всё ещё не открывая глаз, внимая его голосу, словно древнему заклинанию. — Я хочу стать твоей до конца.

И это было чистой правдой. Именно этой ночи я ждала всю свою жизнь. Ночи, где нет обязанностей, долгов, мести, прошлого. Есть только мы.

Его губы вновь нашли мои, на этот раз ещё настойчивее, и я ответила ему, отпуская на волю всё, что накопилось за долгое время боли, страха и надежд. Я обвила его шею руками, уткнулась лицом в его кожу, чувствуя аромат соли, дыма и чего-то дикого, первобытного, присущего только ему. Его пальцы проникли в мои волосы, сжали их у затылка — не больно, но властно, требовательно.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал… — шепнул он хрипло.

Я вздохнула, отдаваясь этой близости, этой жаркой, раскалённой тишине лачуги, где за тонкими стенами бушевал ветер, и море било в берег, словно вторя нашему дыханию.

Алехандро накрыл меня своим телом, сильным и тяжёлым, и я обвила его руками, доверяя себя ему целиком. Я чувствовала, как его дыхание становится горячее, прерывистее, и моё сердце билось в такт этому ритму, словно стараясь догнать его. За окном трещал сверчок, где-то вдалеке ухнула сова.

Алехандро целовал моё лицо, веки, губы, шею, будто запечатлевая меня в памяти. Его пальцы неспешно скользили по моим ключицам, по плечам, легко, нежно. И когда наши тела соединились, это было не актом страсти, а молитвой. Без слов. Без крика. Только дыхание, только взгляды, только небо за окном, где звёзды светили так близко, будто хотели коснуться нас.

В ту ночь я впервые ощутила, что значит быть не просто любимой — быть выбранной. Быть его. Быть собой.

Он шептал мне испанские слова, которые дотрагивались до самых потаённых глубин моей души. Я отвечала ему шёпотом, словами и прикосновениями, и вместе мы писали нашу историю без бумаги и чернил.

Он уложил меня на простыню, и его тень нависла надо мной, сильная, красивая, опасная. В глазах Алехандро горел тот особенный огонь, который мог бы испугать кого-то… но не меня. Этот огонь звал меня ближе, глубже, в самое сердце бури.

— Я не отпущу тебя, — сказал он, скользя губами по моей шее. — Никогда.

— Я и не прошу… — прошептала я, подставляя ему своё горло, свои плечи, свою душу.