Книга Ромашки для Наташки, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

— Михаил, — сказала я, не отрывая щеки от его груди.

— Да?

— Ты говорил, что я лечу тебя от цинизма. А знаешь, от чего ты лечишь меня?

— От чего?

— От страха, — я подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я боялась всю жизнь. Боялась, что не успею спасти. Боялась, что потеряю. Боялась, что никто не захочет меня такой, какая я есть. А ты пришел и сказал: «Мне не нужна удобная. Мне нужна живая». И я поняла, что жить — это не бояться. Это быть собой. Это любить. Это дышать.

— Дыши, — сказал он. — Мы будем дышать вместе. Всегда.

Мы пошли по аллее, держась за руки. Фонари освещали дорожку, и наши тени сливались в одну. Я смотрела на деревья, на скамейки, на табличку с моим именем, и чувствовала, как внутри меня распускаются цветы. Белые, светлые, похожие на ромашки. Как на его рисунке.

— Когда откроется парк? — спросила я.

— В мае, — сказал он. — Как раз когда зацветут азалии. Я хочу, чтобы ты пришла на открытие. Как почетный гость.

— Я приду, — сказала я. — Обязательно.

— И мы посадим еще одно дерево, — сказал он. — Вместе. Чтобы оно росло, как растут наши чувства. С каждым годом — все выше, все сильнее.

— Ты веришь в такие метафоры? — улыбнулась я.

— С тобой — верю, — он остановился, повернулся ко мне. — С тобой я верю во все. В весну, которая приходит даже после самой холодной зимы. В ромашки, которые цветут в марте. В любовь, которая лечит от всего.

— Даже от цинизма? — спросила я.

— Даже от цинизма, — он поцеловал меня. — Особенно от цинизма.

Мы просидели в парке до темноты. Сидели на скамейке, смотрели на фонари, которые отражались в маленьком пруду, слушали, как ветер шумит в ветвях. Я держала его руку, и его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно.

— Натали, — сказал он, когда мы собрались уходить.

— Да?

— Спасибо, что пришла. Что увидела. Что поняла. Мне было важно, чтобы ты знала — я не только тот, кто забывает поесть и пьет кофе литрами. Я еще и тот, кто строит парки. Кто создает красоту. Кто хочет, чтобы в этом мире было больше света.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я вижу. И я горжусь тобой. Не только потому, что ты мой. А потому, что ты — настоящий. Живой. Талантливый. Мой.

— Твоя, — он улыбнулся. — Аллея Натали. Парк, который я построил для тебя. И для всех, кто будет здесь гулять. Чтобы они знали: есть такая женщина, которая спасла архитектора, а архитектор спас парк, а парк спас много жизней, потому что людям нужно место, где они могут дышать.

— Дышать, — повторила я. — Ты учишь меня дышать каждый день.

— И буду учить, — сказал он. — Всю жизнь.

Мы вышли из парка, сели в машину. Я держала его руку всю дорогу, смотрела на его профиль, освещенный огнями города, и думала о том, что мы справимся. Что мы будем строить свою жизнь, как он строит парки — с любовью, с вниманием к деталям, с верой в то, что это останется. Что это будет нужно не только нам.

Дома я сварила ему чай, себе — кофе. Мы сидели на кухне, смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами нет больше стены, которая выросла после ссоры. Мы поняли друг друга. Мы увидели друг друга настоящими. И это было главным.

— Михаил, — сказала я, когда он допил чай.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я всегда буду твоим врачом. Всегда буду следить за твоим сердцем. Но я хочу быть не только врачом. Я хочу быть твоей женщиной. Твоей Натали. Той, ради которой ты строишь парки и сажаешь азалии.