Книга Ромашки для Наташки, страница 106 – Екатерина Мордвинцева

А они были серьезными. Самыми серьезными в моей жизни. Потому что они привели меня к нему. К мужчине, который научил меня дышать. Который показал мне весну. Который подарил мне любовь. Который построил мне парк. Который подарил мне детей. Который дал мне жизнь.

— Мама, — Рома подбежала ко мне, протягивая охапку ромашек. — Это тебе. Как папа в тот первый раз.

Я взяла цветы, прижала к груди. Они пахли полем, летом, счастьем. Я посмотрела на Михаила. Он улыбался, и в его глазах были слезы.

— Спасибо, дочка, — сказала я. — Это самые красивые ромашки в моей жизни.

— А у папы были красивее? — спросила она.

— Нет, — я обняла ее. — У папы были такие же. Потому что они были первые. И потому что он дарил их с любовью. Как ты сейчас.

— Я тебя люблю, мама, — сказала Рома.

— И я тебя люблю, — я поцеловала ее. — Очень сильно.

Мы сидели на скамейке, смотрели на закат, который окрашивал небо в розовый и золотой. Михаил держал Мишу на руках, Рома сидела у меня на коленях, и я чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Тем самым, которое я так долго искала. Которое пришло не тогда, когда я ждала. И не в том обличье, которое я представляла. Оно пришло в виде ромашек. И осталось навсегда.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Ты помнишь, что сказал в тот день, когда сделал предложение?

— Помню, — он улыбнулся. — Я сказал, что хочу лечить тебя от одиночества всю жизнь.

— И ты вылечил, — я взяла его за руку. — Я больше не одна. У меня есть ты. У меня есть дети. У меня есть дом. У меня есть этот парк. У меня есть ромашки. У меня есть все.

— И у меня есть все, — он поцеловал меня. — Потому что у меня есть ты.

Мы сидели на скамейке, смотрели, как солнце садится за горизонт, как зажигаются фонари, как наши дети играют на аллее, названной в мою честь. Я держала в руках кружку с ромашками — ту самую, с надписью «Лучший доктор», которая стала символом нашей любви. И думала о том, что жизнь — это не то, что с тобой случается. Это то, что ты создаешь. Своими руками. Своим сердцем. Своим дыханием.

Я создала эту жизнь. С ним. С нашими детьми. С нашим парком. С нашими ромашками. Я создала счастье. Из страха. Из боли. Из надежды. Из любви.

И теперь оно цвело вокруг нас. Белыми, нежными, светлыми цветами. Которые никогда не увянут. Потому что это — наша любовь. Вечная. Живая. Настоящая.

Я взяла ромашку из кружки, вложила Михаилу в нагрудный карман.

— Это чтобы ты помнил, — сказала я.

— О чем? — спросил он.

— О том, что ты обещал. О том, что мы есть. О том, что весна приходит. Всегда.

Он посмотрел на ромашку, потом на меня, на детей, на парк, который он построил, на кружку, в которой когда-то стояли первые цветы.

— Я не забуду, — сказал он. — Обещаю.

Мы сидели на скамейке, держась за руки, и за окном садилось солнце, и в воздухе пахло ромашками. Настоящими, живыми, вечными. Как наша любовь.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я люблю тебя, — ответил он.

И мы молчали. Потому что слова были не нужны. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть счастье — то, которое я так долго искала и наконец-то нашла.

В руках человека, который подарил мне ромашки. Который научил меня дышать. Который подарил мне жизнь.

Наталья Сергеевна, заведующая кардиологическим отделением, тридцать пять лет, мать двоих детей, жена архитектора, построившего парк, в котором цвела аллея ее имени, сидела на скамейке, смотрела на закат и чувствовала, как внутри нее, там, где когда-то был страх, теперь цветет что-то огромное, светлое, живое.

Ромашки.

Которые пришли в ее жизнь в мартовское утро, в кружке с надписью «Лучший доктор», и остались навсегда. Потому что это была любовь. Настоящая. Живая. Вечная.

Та, ради которой стоит дышать.