Книга Ищу маму себе и папе, страница 25 – Мари Дион, Вильда Кранц

Прежде чем я успеваю отреагировать, он нагло хватает меня за задницу.

Внутри всё взрывается от возмущения. Хочется швырнуть поднос ему в лицо. Стискиваю зубы и резко отхожу как учила Света. Лёха за стойкой замечает моё лицо и хмурится.

— Всё норм? — спрашивает он, когда я подхожу к стойке.

— Нет, — шиплю я, всё ещё дрожа от злости. — Этот урод меня лапать начал.

Лёха кивает, бросает взгляд на столик и делает знак охраннику у входа.

Через минуту мажор с его дружками уже что-то объясняют здоровяку в чёрной футболке, а потом их выводят за дверь.

Выдыхаю, но внутри всё ещё клокочет.

— Бывает, — тихо говорит Света, подходя ко мне. — Не бери в голову. Главное, не отвечай им, а зови охрану. И держи улыбку, иначе чаевых не видать.

Киваю, но внутри всё ещё буря. Это точно не моё. Но деньги… Блин, деньги!

К концу смены я еле стою на ногах. Ноги гудят, униформа раздражает, а в голове каша. Переодеваюсь в свою одежду, с облегчением скидывая эту дурацкую юбку и топ. Света хлопает меня по плечу, сияет.

— Ну что, справилась! Олег сказал, можешь выходить завтра, если не передумаешь.

Я только киваю, сил на разговоры уже нет. Мы с ней выдвигаемся в сторону общежития.

Не успеваем пройти и десяти метров по тёмному переулку, как из темноты выныривают знакомые фигуры. Компания тех самых парней, которых вывели охранники. Мажор с зализанными волосами идёт впереди, его ухмылка ещё противнее, чем в баре.

— Ну что, несговорчивая, пора отрабатывать испорченный вечер, — тянет он, наступая на нас.

Сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди. Мажор с зализанными волосами стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона. Резкий, дорогой, от которого воротит.

Его дружки, трое или четверо, толпятся за ним, ухмыляясь, как стая гиен. Света рядом замирает, её рука вцепилась в мою, и я чувствую, как она дрожит. Переулок тёмный, фонарь вдалеке мигает, и от этого всё кажется ещё более зловещим.

— Ну что, несговорчивая, — повторяет мажор, делая ещё шаг вперёд. Его голос скользкий, как масло, но глаза горят чем-то неприятным, хищным. — Испортила нам вечер, теперь будешь отрабатывать, — скалится он.

— Отвали, — цежу я, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё трясётся.

За спиной раздаётся громкий хлопок. Это дверь бара распахивается. Из неё вываливаются работники: пара официанток, работники кухни, ещё кто-то из персонала.

Их голоса громкие раздаются на всю коругу, они смеются, переговариваются, двигаясь в нашу сторону. Мажор с дружками переглядываются, их ухмылки меркнут. Один из них что-то бормочет, и мажор, прищурившись, бросает мне:

— Ещё встретимся, — его голос сочится угрозой, но он уже отходит назад. Его компания быстро растворяется в темноте переулка, шаги затихают где-то за углом.

Я выдыхаю, чувствуя, как ноги подкашиваются. Света рядом тоже ни жива ни мертва, её пальцы всё ещё сжимают мою руку.

— Капец, я думала, нам конец, — шепчет она, её голос дрожит, но в нём уже сквозит облегчение.

Она смеётся, нервно, будто сбрасывает напряжение.

Киваю, но внутри всё ещё страх. Сердце колотится, в горле ком.

— Пойдём, — тихо говорю я, и мы со Светой почти бегом направляемся к общежитию.

Холодный воздух бьёт в лицо, но он хотя бы прогоняет липкое чувство страха. Мы молчим всю дорогу, только шаги стучат по асфальту.