Онлайн книга «Ненавижу тебя, Валентин!»
|
Я так сильно хочу его ударить, но не могу… Дрожу перед ним, словно овечка. Он отступает первым. Его рука на мгновение задерживается у моей талии, будто он сам не уверен, стоит ли отпускать. Потом он делает шаг назад и бросает через плечо: — Да ладно, фригидные суки вовсе не в моей зоне компетенции… Он отворачивается к панели управления, пока я стою и пыхчу, сжимая руки в кулаки и надеясь на то, что нас поскорее выпустят отсюда… До того, как я решу убить его голыми руками… Глава 6 Дана Сапиева Тусклый свет давит на меня. А яркое освещение от экрана его телефона выхватывает из мрака углы кабины, наши тени, цифры на табло: «4». Мы застряли между четвёртым и пятым этажом. Где-то там, внизу, жизнь продолжается: кто-то спешит на свидание, кто-то открывает бутылку шампанского, кто-то смеётся и отдыхает. А мы… мы здесь. В этой грёбанной ловушке. И мне хочется винить его в этом снова и снова… Я убеждена, что во всех грехах человечества виноват именно он. И в том, что с нами случилось тоже… Ещё и фригидной меня обозвал. Урод. — Два часа, — повторяю я, словно пытаясь уложить это в голове. — Целых два часа. Демьян не отвечает. Он сидит на полу у стены, телефон лежит на колене, освещая его лицо неровным голубоватым светом. Его профиль — резкие линии, тень от ресниц на скуле, выглядит почти пугающим… И незнакомым. — Может, попробовать ещё раз вызвать диспетчера? — спрашиваю я, сама не веря в успех. — Бесполезно, — он качает головой. — Он сказал: авария на линии. Чё их дёргать лишний раз?! Всё, точка. Я делаю шаг, потом ещё один… В тесной кабине места едва хватает, чтобы развернуться. Хочется двигаться, хоть как-то сбросить напряжение, но некуда. — Ты всегда такой… спокойный в критических ситуациях? — вырывается у меня с сарказмом. Он поднимает глаза. В свете экрана они кажутся почти прозрачными. — А что, по-твоему, я должен делать? Бегать по кругу и кричать, как ты «помогите, умираем»? — Нет, но… — Тогда перестань суетиться. Это не помогает. Я замираю. Внутри меня смесь раздражения и странного облегчения. Он прав. Но признать это вслух — всё равно что сдаться. — Ладно, — говорю, прислоняясь к противоположной стене. — Допустим, мы застряли. Что дальше? 22:07… Тишина. Только далёкий гул механизмов где-то за стенами лифта. И наше дыхание — два разных ритма, то сливающихся, то расходящихся. — Почему ты всё время злишься, а? — вдруг неожиданно спрашивает он. Вопрос бьёт наотмашь. Я даже не сразу нахожу, что ответить… Вообще не ожидала. Чья бы корова, блин, мычала… — Я не злюсь. — Злишься. Всегда. Даже сейчас. — Потому что ты… — я подбираю слова, чтобы не оскорбить его. Ходят слухи, что этого лучше не делать в замкнутом пространстве, где другой человек может стать либо твоим спасением, либо палачом… Мало ли что у него там в башке, да?! — Потому что ты никогда не говоришь прямо. Ты играешь. В слова, в эмоции, в людей… Он усмехается. — А ты никогда не играешь. Ты всегда следуешь правилам, как робот, блин. — Это называется «ответственность». — Это называется «ссыкуха». Я резко поднимаю голову. — Чего?! Ты охренел?! — Да так и есть. Ты — ссыкуха. У тебя вечный страх ошибиться. Страх показать слабость. Страх, что кто-то увидит, что ты не идеальна. Его слова, как удар под дых. Точный, выверенный удар. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. |