Книга Мимозы для Розы, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

Тишина. Такая долгая, что я подумала — связь оборвалась. Но потом я услышала всхлип.

— Розочка, — сказала она. — Девочка моя.

И я заплакала. Сидела на скамейке у моря, сжимая телефон, и плакала, как ребенок. Не сдерживаясь, не вытирая слез. Потому что в ее голосе не было упрека, не было обиды, не было «почему ты не звонила». В нем было только тепло. То самое тепло, которого мне так не хватало весь этот год.

— Я так боялась, что с тобой что-то случилось, — говорила Анна Петровна сквозь слезы. — Ты не оставила адреса, сменила номер, я не знала, где ты, жива ли ты…

— Простите, — сказала я. — Простите меня. Я не могла. Я не могла ни с кем из… оттуда.

— Я знаю, знаю, — она всхлипывала, но голос был ровным. — Ты имела право. Ты имела право на новую жизнь. Без нас. Я понимаю.

— Я не хотела делать вам больно.

— А я не хотела, чтобы тебе было больно. Но Игорь… — Она замолчала, тяжело вздохнула. — Прости его, Роза. Не за себя прошу — за него он не заслужил. Просто… чтобы тебе легче было. Чтобы ты не носила в себе эту тяжесть.

— Я не ношу, — сказала я. — Я отпустила. Давно.

— Правда?

— Правда. Я не злюсь на него. Мне просто… все равно.

Она помолчала. Я слышала ее дыхание — неровное, с присвистом, как всегда, когда она волновалась.

— А на нас? — спросила она тихо. — На меня?

— На вас? — Я не поняла.

— Злишься? За то, что не уберегли? Что не сказали? Что молчали, когда надо было говорить?

Я молчала. Она говорила о чем-то, чего я не понимала.

— Анна Петровна, о чем вы?

Она вздохнула. Долгий, тяжелый вздох, как перед прыжком.

— Роза, ты знаешь, что Леша был у тебя? Сегодня?

Мое сердце пропустило удар. Откуда она знает? Он сказал ей? Они говорили обо мне? Прямо сейчас? Пока я сижу здесь и плачу в телефон?

— Откуда… — начала я.

— Он звонил мне час назад, — сказала Анна Петровна. — Сказал, что был у тебя. Что ты не выгнала его. Что вы договорились встретиться завтра. Он… он был счастлив, Роза. Я не слышала его таким счастливым никогда.

Я сжала телефон так сильно, что побелели пальцы.

— Он рассказал вам? — спросила я. — Про… про свои чувства?

— Да, — тихо сказала она. — Рассказал. Год назад. Когда ты ушла. Он пришел ко мне, сел на кухне, как в детстве, когда ему было плохо, и сказал: «Мама, я люблю ее. Я всегда любил. С первого дня». И заплакал. Мой Леша, который никогда не плачет. Заплакал.

Я закрыла глаза. Передо мной стояла картина: Алексей на кухне у матери, взрослый мужчина, архитектор, который строит дома, сидит и плачет. Из-за меня.

— Я тогда не поверила, — продолжала Анна Петровна. — Или не хотела верить. Сказала ему, что это пройдет, что он ошибается, что это просто… не знаю. Ревность, что ли. К брату, у которого есть такая жена. Но он сказал: «Нет, мама, не пройдет. Я ждал три года. Я думал, если буду молчать, она будет счастлива. Но она не была счастлива. Ни с Игорем, ни без него. И я не могу молчать больше».

Я сидела, слушала и чувствовала, как внутри меня все переворачивается. Три года. Он ждал три года. Все те годы, когда я была замужем за Игорем, когда я ходила по дому, не замечая его, когда я думала, что моя жизнь — это Игорь, а все остальное — просто фон, он ждал. Он надеялся. Он страдал.

— Почему он не сказал? — спросила я. Голос был чужим, хриплым. — Почему не подошел? Я была… я была несчастна. Я не знала, как выйти. Я не знала, что есть выход. Он видел. Он видел все. Почему молчал?