Книга Лилии для Эмилии, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо, — сказала я. — Я приду.

Вечером я стояла перед рестораном «Весенняя терраса» и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. За стеклянными дверями было темно — свет горел только наверху, на террасе. Я толкнула дверь, вошла в холл. Портье не было, зал был пуст, только на стойке горела свеча. Рядом лежала записка: «Наверх».

Я поднялась по лестнице — лифт не работал, или он выключил его специально. На втором этаже было темно, на третьем — тоже. Только когда я поднялась на четвёртый, последний, я увидела свет. Он лился из-за двери, ведущей на террасу, мягкий, тёплый, как свечи.

Я толкнула дверь и замерла.

Терраса преобразилась. В центре стоял столик на двоих — не тот, где мы сидели в первый раз, а другой, поменьше, уютнее. Белая скатерть, хрусталь, свечи. Вокруг столика — цветы. Не лилии, не тюльпаны — полевые цветы, простые, душистые, какие растут на лугах в начале лета. Ромашки, васильки, колокольчики. Они были повсюду — в вазах, в кашпо, свисали с перил, лежали на столе.

И музыка. Не джаз, который играл в прошлый раз, а что-то другое, тихое, струнное. Кажется, виолончель. Она лилась откуда-то сверху, обволакивая пространство, делая его невесомым.

Алексей стоял у столика, в простой белой рубашке и тёмных брюках, без пиджака, без галстука. Он смотрел на меня, и в его глазах не было напряжения, только спокойствие и любовь.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Он подошёл ко мне, взял за руку, провёл к столику. Отодвинул стул, помог сесть. Сель.

— Что это? — спросила я, оглядываясь.

— Это я, — он улыбнулся. — Настоящий. Без подстав. Без сценариев. Просто я.

Я посмотрела на полевые цветы, на свечи, на его лицо, освещённое мягким светом.

— Ты говорил, что хочешь мне что-то показать.

— Хочу, — он кивнул. — Но сначала давай поужинаем. Я приготовил. Для тебя.

Он поднялся, ушёл на кухню и вернулся с подносом. На нём были две тарелки, накрытые крышками. Он поставил одну передо мной, другую — перед собой. Снял крышку.

Я увидела лимонные тарталетки. Те самые, которые он пёк сто тридцать семь раз. Но не одни — рядом с ними лежали маленькие пирожные в форме цветов, с кремом цвета весеннего неба, с лепестками из марципана.

— Это что? — спросила я.

— Это моё новое меню, — он улыбнулся. — Я назвал его «Весна». Каждое пирожное — это история. Вот это — подснежник. Первая надежда. А это — тюльпан. Признание. А это — яблоневый цвет. Первый поцелуй.

Я смотрела на пирожные, и на глаза наворачивались слёзы.

— А лимонные? — спросила я.

— А это — обещание, — он взял мою руку. — Обещание, что я буду учиться. Каждый день. Каждый час. Я буду учиться быть простым, честным, настоящим. Обещаю.

Я смотрела на него, и внутри меня всё пело. Не от пирожных, не от цветов, не от музыки — от того, что он был здесь. Настоящий. Уязвимый. Любящий.

— Алексей, — сказала я.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Он замер, глядя на меня с напряжением.

— Я не прощаю тебя за то, что было, — начала я. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я хочу начать заново. Не с чистого листа — слишком много было прожито. Но с нового места. Там, где нет масок, нет сценариев, нет школьных обид. Там, где мы — это мы. Настоящие. Неидеальные. Но вместе.