Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 102 – Екатерина Мордвинцева

Она замолчала, не в силах продолжать. Смотрела на него, ждала. Ждала крика, обвинений, боли. Ждала, что он скажет, что она обманула его, что она предала, что она не та, за кого себя выдаёт.

Но он молчал. Стоял, глядя на неё, и молчал. Долго. Так долго, что она начала считать удары своего сердца. Один, два, три. Четыре, пять, шесть.

— Денис, — прошептала она. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Он шагнул к ней. Она не знала, чего ждать — удара, крика, ухода. Но он обнял её. Крепко, так крепко, что она не могла дышать. Прижал к себе, и она чувствовала, как дрожат его руки, как бьётся его сердце — быстро, неровно, как у человека, который только что избежал катастрофы.

— Слушай меня, — сказал он, и голос его был твёрдым, как никогда. — Слушай меня, Снежка. Это НАШ ребёнок. Он будет носить мою фамилию. Я буду его отцом. Всё остальное не имеет значения.

Она подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было боли, которую она ожидала. Не было разочарования, не было обиды. Только любовь. Та самая, которую она искала так долго. Которая была рядом всегда.

— Но если он...

— Нет, — перебил он. — Никаких «если». Ты слышишь меня? Этот ребёнок — наш. Я буду его отцом. Я буду любить его. Я буду растить его. Я буду защищать его. Потому что это — наш ребёнок. Ребёнок, которого мы ждали. Ребёнок, которого мы хотим. Всё остальное — просто биология. Это не имеет значения.

Она смотрела на него, и слёзы текли, текли, не останавливаясь. Слёзы облегчения, слёзы благодарности, слёзы любви.

— Ты... ты не злишься? — прошептала она.

— Нет, — он покачал головой. — Я не злюсь. Я люблю тебя. Я люблю нашего ребёнка. И я никому не позволю думать иначе. Даже тебе.

Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Его сердце билось ровно, спокойно, и в этом ритме было что-то успокаивающее, что-то, что говорило: ты дома. Ты всегда была дома.

— Я боялась, — прошептала она. — Я боялась, что ты... что ты уйдёшь. Что ты подумаешь, что я обманула тебя. Что ты...

— Никогда, — он поцеловал её в макушку. — Я никуда не уйду. Ты — моя. И наш ребёнок — мой. Что бы ни случилось.

Они стояли так, обнявшись, и за окном темнело, зажигались огни, город жил своей жизнью. А они были здесь, вместе, и это было главным.

— Денис, — сказала она.

— Мгм?

— Я сделала тест на отцовство.

Он отстранился, посмотрел на неё.

— И?

— Результат через три дня, — она смотрела на него, и в её глазах была такая уязвимость, что у него сжалось сердце. — Я не знаю, что там будет. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, этот ребёнок — твой. Потому что ты будешь его отцом. Потому что ты любишь его. Потому что ты... ты — всё, что у нас есть.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё. Прощение, любовь, надежда.

— Тогда зачем нам тест? — спросил он. — Если ребёнок — мой, зачем нам знать, что там написано?

— Я хочу знать, — она взяла его за руку. — Я хочу знать правду. Чтобы перестать бояться. Чтобы начать жить. Чтобы... чтобы мы могли быть счастливы. По-настоящему. Без страха.

Он кивнул.

— Тогда мы будем ждать, — сказал он. — Вместе. Что бы ни случилось, мы будем ждать. Вместе.

Они ждали три дня. Три дня, которые тянулись бесконечно. Но они были вместе. И это было главным.

Результат пришёл в пятницу, в конце апреля, когда Москва наконец-то сбросила с себя зимнюю спячку, и на деревьях появились первые листья. Снежана открыла конверт дрожащими руками, и Денис стоял рядом, держа её за руку.