Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 30 – Екатерина Мордвинцева

— Максим Владимирович, — начала я, но он перебил.

— Максим, — сказал он, и его голос стал ниже, хриплее. — Мы не на работе.

— Мы…

— Не на работе, — повторил он, делая шаг ко мне.

Я отступила. Спиной я упёрлась в столешницу. Холодная поверхность врезалась в поясницу, и этот холод был единственным, что напоминало мне о реальности.

Потому что всё остальное — запах ментола и кедра, жар его тела, его руки, которые легли на столешницу по обе стороны от меня, — всё это было нереальным. Сном. Наваждением.

— Что вы делаете? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, как после долгой болезни.

Он наклонился. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, каждую каплю, которая ещё не высохла на его волосах.

— То, что хотел сделать с того момента, как вы вошли в мой кабинет три года назад, — сказал он.

И поцеловал меня.

* * *

Это был не поцелуй.

Поцелуи бывают нежными, робкими, осторожными. Это было что-то другое. Это был захват.

Его губы впились в мои с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он не спрашивал разрешения. Он не ждал. Он брал. Как захватчик, который врывается на территорию врага и не оставляет шанса на сопротивление.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была сказать «нет», напомнить себе, кто он и кто я, что это неправильно, что это разрушит всё, что я строила три года.

Но мой разум отключился в ту секунду, когда его язык скользнул по моим губам, раздвигая их, вторгаясь внутрь, сплетаясь с моим в жарком, влажном танце.

Он целовал так же, как управлял компанией — властно, методично, не оставляя пространства для манёвра. Его язык исследовал каждый сантиметр моего рта, дразнил, наказывал, заставлял отвечать.

И я отвечала.

Я не помнила, когда мои руки оказались на его плечах. Не помнила, когда мои пальцы вцепились в его влажную кожу, когда я начала тянуть его на себя, прижиматься к нему, искать большего.

Он был горячим. Очень горячим. Его кожа горела, как после долгого бега, и этот жар передавался мне, плавил изнутри, заставлял забыть, где я, кто я, зачем я здесь.

Контраст был обжигающим. Холодная столешница впивалась в спину, напоминая о реальности, а его тело — твёрдое, горячее, живое — прижималось ко мне, стирая эту реальность в пыль.

Я застонала. Не смогла сдержаться. Звук вырвался из горла, глухой, отчаянный, полный того, что я так долго прятала.

Он оторвался от моих губ, и я увидела его глаза. Чёрные, расширенные, с горячечным блеском. В них не было холодной власти, которую я видела на совещаниях. В них было что-то другое. Что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала каждой клеткой.

Голод.

— Ещё, — выдохнула я, и это «ещё» прозвучало как мольба.

Он усмехнулся. Коротко, хищно, как зверь, который слышит мольбу добычи и знает, что время ещё не пришло.

— Не торопись, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, вибрирующим где-то в груди.

Его руки, которые до этого сжимали столешницу, переместились на мою талию. Сильные пальцы, с чёткими сухожилиями, которые я разглядывала минуту назад, теперь сжимали меня через тонкую ткань блузки. Не больно. Но неоспоримо. Как будто он говорил: ты моя. Сейчас. Здесь. Без вариантов.

Его губы нашли мою шею.

Я выгнулась, запрокинула голову, и это движение открыло его губам доступ к моему горлу. Он целовал кожу, покусывал, проводил языком по пульсирующей вене, и каждый сантиметр его прикосновений оставлял за собой огненный след.