Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 90 – Екатерина Мордвинцева

— А ты расскажешь? — спросила она, и в её глазах был страх.

— Дам тебе время, — сказала я. — До завтра. Завтра утром ты придёшь в его кабинет и расскажешь всё. Если нет — я расскажу сама.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я сидела, смотрела на неё и чувствовала не злость, а что-то другое. Жалость. Она была несчастна. Она завидовала, страдала, совершила глупость. Но это не оправдывало её.

Я встала.

— До завтра, Лена, — сказала я. — Я жду.

Я вышла из квартиры, и дверь за мной закрылась.

* * *

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе чаю. Села на подоконник, глядя на ночной город.

Любит. Она сказала, что он любит меня. Я думала об этом, и внутри меня разливалось что-то тёплое, тягучее. Он смотрел на меня. Он защищал меня. Он готов был на всё, чтобы я была рядом.

Но он не говорил. Он не говорил, что любит. Может быть, потому что не умел. Или боялся. Или не знал, как это — любить после того, что он потерял.

Я взяла телефон, открыла чат с ним. Хотела написать, но передумала. Это не для сообщений. Это для разговора. Личного, настоящего, такого, после которого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.

Я отложила телефон, закрыла глаза.

* * *

Утром я приехала в офис рано. Лена уже была там — сидела на стуле в приёмной, бледная, с красными глазами. На столе перед ней лежала папка.

— Ты готова? — спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Мы поднялись на тридцать восьмой этаж. У кабинета Туманова я постучала.

— Войдите, — услышала я его голос.

Я открыла дверь, пропустила Лену вперёд. Она вошла, остановилась у порога. Я встала рядом.

Туманов поднял голову, увидел нас. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как напряглись его пальцы на столе.

— Что случилось? — спросил он.

— Лена хочет вам кое-что рассказать, — сказала я.

Она стояла, опустив голову, и я видела, как дрожат её плечи.

— Лена, — сказал Туманов, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Говорите.

Она подняла голову, и я увидела её глаза — полные слёз, страха, отчаяния.

— Это я, — сказала она, и её голос дрожал. — Я слила информацию немцам. Я подставила Нику. Я хотела, чтобы её уволили. Чтобы вы… чтобы вы увидели, что она не идеальная.

Туманов смотрел на неё, не отрываясь. Его лицо было каменным, но я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я… — она замолчала, сглотнула. — Потому что я люблю вас. Три года. Я работала рядом, видела вас каждый день. А вы даже не смотрели на меня. А потом появилась она, и вы…

Она не закончила. Туманов встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу был серым, в утренней дымке.

— Лена, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы уволены. Я передаю материалы в полицию. За промышленный шпионаж и клевету.

Она всхлипнула.

— Я… я понимаю.

— Вы можете идти, — сказал он.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Максим Владимирович, — сказала она. — Я не хотела… я не хотела никому зла. Я просто…

— Просто что? — спросил он, оборачиваясь.

— Просто я хотела, чтобы вы меня заметили, — сказала она. — Хотя бы раз.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на Туманова. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Усталость? Облегчение? Или что-то ещё?