Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 16 – Tommy Glub

Но за эти пять лет я уже привыкла быть ЗАмужем, по-настоящему, а не просто носить этот статус. И сейчас мне нужно собрать всю свою силу и гордость, чтобы не потеряться перед ним, человеком, который всегда был моим самым близким, родным. Человеком, которого я любила всем сердцем, ради которого дышала и жила.

— Не жалко? — спрашиваю я тихо, но твёрдо. — Пять лет, нашей семьи. Воспоминаний, которые у нас есть…

Рома хмурится, его лицо становится суровым, и он отвечает, словно моё горе для него ничего не значит.

— Сына… Ради какой-то интрижки ты…

— И ты, — прерываю его твёрдо, не позволяя ему продолжать, чтобы не слушать его обвинений, в которых уже не вижу ни справедливости, ни правды. Мне становится ясно, что все слова сказаны. Ничего не вернуть. Теперь мне нужно забрать сына, собрать вещи и уехать — как можно скорее.

— Главное, сын со мной останется, — говорю, стараясь сохранить спокойствие, и Роман кивает в ответ. Конечно, он понимает, что я никогда не отдам нашего ребёнка, что бы ни случилось. Мой трудоголизм никогда не затмит моей любви к сыну. — Всё остальное не имеет значения, Ром. Думай обо мне, что хочешь. Но я никогда этого тебе не прощу.

На его лице мелькает усмешка, и, приблизившись ко мне вплотную, он отвечает с презрением:

— А я? — его хохот холоден и ядовит. — А я должен простить? Я дал тебе новую жизнь, шанс выйти из клуба нормальной девушкой, женой, а не поношенной подстилкой. А ты мне предъявляешь?

Он грубо хватает меня за подбородок, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. Его лицо перекошено от гнева и самодовольства, его взгляд исполнен жестокого торжества. Его слова, острые и колючие, словно ножи, режут на куски моё сердце, выворачивают душу наизнанку, напоминая мне о той боли, которую я пыталась забыть.

— Ты знаешь, почему я работала в «Passion», — отвечаю, чувствуя, как горькие слова застревают в горле. Его обвинения разрывают меня, но я стараюсь не показывать слабость.

— Это тебя не оправдывает, — шипит он, и в его глазах вспыхивает праведный гнев. — В итоге… Как была подстилкой, так и осталась.

Он доволен собой, наслаждается моим унижением, его взгляд горит победой. Моя рука поднимается прежде, чем я успеваю подумать, и с размаху я влепляю ему пощёчину. Его голова дергается в сторону, он выпускает меня, и я отступаю, стараясь сохранять спокойствие, пока он прикладывает руку к щеке, ошеломлённый.

Сейчас. Я должна уйти сейчас.

Но боль разрастается внутри, словно рвёт меня изнутри, и на лестнице меня всё же настигает всхлип. Я быстро стираю слёзы, едва выступившие на щеках. Нет, я не дам ему увидеть мои слёзы. Ничего. Я просто должна уйти — уехать как можно скорее. Оставаться с ним в одной квартире, видеть его лицо с каждым мгновением становится невыносимо сложнее.

* * *

Едва приоткрывается дверь, я буквально влетаю в квартиру подруги, чуть не сбив её с ног. Таня, хмыкнув, сразу же берётся за мой чемодан, чтобы помочь затянуть его в прихожую. Конечно, я понимаю, что этих вещей мне едва хватит, но всё равно надеюсь, что остальные вещи, хотя бы нижнее бельё, Роман всё-таки отдаст без сопротивления.

— Ты хоть бы позвонила! — шепчет она с притворным укором, пока её дорогой плазменный телевизор мгновенно становится объектом интереса моего сына. Тёма, несмотря на свои три года, с лёгкостью находит свои любимые мультфильмы, и эта ловкость только забавляет меня — он уже и телевизор освоил, как взрослый.