Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 13 – Tommy Glub

— Что-то случилось? — негромко спрашивает Вероника, вырывая меня из этих мыслей. Я вздрагиваю, понимая, что, погружённый в фантазии, уже несколько секунд смотрю в одну точку. Эти образы всё ещё перед глазами, и я чувствую, как напряглось тело. Пульсирующее желание, не отпуская, отдаёт жаром. Я поднимаю на неё взгляд, и, сглотнув, осознаю, что несколько секунд вёл войну сам с собой, пытаясь сохранить хоть каплю самоконтроля, глядя на неё — мою Веронику, женщину, что принадлежит только мне.

— Случилось, — выдыхаю я, с трудом удерживая лицо спокойным. Но внутри всё клокочет, бурлящий гнев едва сдерживается — и я понимаю, что дальше сдерживаться не смогу. Мой взгляд падает на Тёму: он как раз доел, вытирает губы рукой и оглядывае нас, не догадываясь о том, что надвигается. Как вовремя. Самое время ему пойти досмотреть мультики, пока взрослые будут разбираться.

Я киваю Нине, и она, не задавая вопросов, подхватывает сына, увлекая его из комнаты. Моя рука сама тянется к папке с документами, и я, немедля ни секунды, швыряю её прямо перед Вероникой. Папка падает на стол с глухим стуком, и она вздрагивает. Я замечаю, как её лицо на мгновение теряет уверенность, хотя она тут же старается вернуть себе спокойствие, но теперь уже слишком поздно. Уверен, она не ожидала этого, не думала, что я сам увижу её с другим. Но, моя дорогая… Я увидел.

Она переводит взгляд на папку, и её брови слегка нахмуриваются, губы плотно сжаты. Я могу поклясться, что сейчас она ощущает моё презрение, этот тяжёлый холодный взгляд, в котором я уже не скрываю накопившиеся чувства. Она не прикасается к еде, даже не смотрит на тарелку — и это меня только злит сильнее. Не знаю, почему.

— Что это? — хмурится она, осторожно открывая папку. Её голос дрожит едва слышно, но для меня это звучит как вызов. Внутри всё закипает, я чувствую, как мышцы напрягаются, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

— А что там написано? — бросаю я с отвращением, не скрывая презрения. В этот момент все слова и эмоции, которые копились, прорвались наружу. Каждая буква в этом документе — мой ответ ей, удар по её спокойствию, по той холодной уверенности, которую она привыкла демонстрировать. Я вижу, как она мимолётно отводит взгляд, изучает текст, и на её лице появляется растерянность, будто всё, что происходит, — это всего лишь дурной сон, из которого она сейчас проснётся.

— Это… наш контракт. Это… развод? — её голос становится тихим, еле слышным.

— Да, дорогая, — отвечаю с холодной решимостью. — Неужели ты думала, что я буду жить с тобой и дальше, узнай, что ты спишь с этим Алеком?

На её лице мелькает настоящий ужас, глаза широко раскрываются, почти теряя свою обычную уверенность. Я медленно встаю из-за стола, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения, но внешне остаюсь спокойным. Ужас это или удивление — мне плевать. Её лицо кажется мне почти чужим, и в голове крутится один и тот же вопрос: почему она так поступила со мной? Почему решила разменять то, что у нас было, на чужие прикосновения?

Я смотрю на неё, не отводя взгляда, и, наконец, спрашиваю это вслух, стиснув зубы, чтобы не выдать свою боль.

— Не понимаю, о чём ты, — теряется она, будто не знает, что сказать. — Мне стало плохо, я решила в гостинице закончить все оставшиеся дела. Ни я, ни ты не любим посторонних в доме, вот я и…