Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 12 – Tommy Glub

Тени под её глазами кажутся глубже обычного, а губы слегка подрагивают. Может быть, действительно, несколько часов была занята, занимаясь чем-то очень…

Блять.

В пальцах едва не хрустит стакан, чувствую, что ещё немного — и я сорвусь. Костяшки пальцев белеют от напряжения, и стекло под ними становится горячим. Внутри меня пылает яростный огонь, словно раскалённая лава, сдерживаемая только тонкой оболочкой, готовая прорваться наружу. Каждое дыхание даётся с трудом — воздух кажется густым, почти удушающим, как будто комок гнева заполняет мою грудь и не даёт нормально вздохнуть. В висках отчётливо пульсирует, отдаваясь тупой болью в груди, которая с каждой секундой разрастается, заполняя меня изнутри.

— Как день, дорогая? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя это требует немалых усилий.

Она поднимает на меня взгляд, в котором читается изнеможение и какая-то тупая, изматывающая боль. Её глаза опущены, и, нервно сглотнув, она тянется к бокалу с вином, но, поколебавшись мгновение, передумывает и берёт стакан с водой. Быстро, будто торопясь подавить что-то внутри, делает глоток, и я замечаю, как её рука слегка подрагивает.

— Хорошо, — отвечает она, едва слышно, стараясь улыбнуться, но усталость в её голосе говорит о другом. — А твой?

— И мой, — наклонив голову в сторону, я улыбнулся, стараясь скрыть лёгкое раздражение, что поселилось внутри. От её взгляда мне становится немного не по себе, словно она видит меня насквозь, обнажая мысли, от которых хочется спрятаться. Я даже передёргиваю плечами, пытаясь стряхнуть это чёртово напряжение, но оно лишь сильнее окутывает меня, словно тяжёлый, душный туман, от которого не скрыться. Всё внутри сжалось — не так я представлял этот ужин. Я хотел, чтобы он прошёл иначе, более спокойно. Хоть и разговор нам предстоит всё же тяжёлый.

Мой взгляд скользит к сыну. Он сидит напротив, задумчиво смотрит на маму, медленно прожёвывая свою маленькую котлету. В его глазах — детская серьёзность, в которой скрывается бесконечная доверчивость. Я чувствую, как всё во мне смягчается от этого вида. Нина уходит с кухни, и Вероника плавно наклоняется к сыну, помогая ему с едой, с терпеливой заботой. Он уже не совсем малыш, давно перестал разбрасывать еду и соревноваться с ложкой. Но всё равно он ещё маленький, которому нужна мама. Ему нужна Вероника.

И мне она нужна.

Я поднимаю на неё взгляд, и время замирает. Снова скользнув по её лицу, замечаю, что она чересчур спокойна. Шея и плечи без единого засоса или следа, который бы стал моей причиной начать скандал. Она улыбается нашему сыну, как будто в этот момент всё её внимание принадлежит только ему. Но внутри меня словно распахнулись врата в ад: огонь бушует по венам, разгорается пламя, поднимая демонов прямо в голову. Я с трудом держу себя в руках — каждый вдох, как острый кинжал, пронзающий и без того натянутую пружину внутри. Я на грани.

Мой взгляд снова скользит ниже, на тонкие ключицы, изящные, будто выточенные руками скульптора, на одно плечико, которое обнажено — домашняя рубашка слегка съехала, открывая белую, нежную кожу. Это маленькая искра, способная разжечь пожар, который я едва сдерживаю. Желание захлёстывает, хочется убрать сына с Ниной в другую комнату и, наконец, остаться с ней наедине. Взять её за бёдра, сорвать одежду, показать всей кожей, всей страстью, как сильно она мне нужна, как долго я её ждал. Пальцы бы впивались в её бледную кожу, каждый поцелуй оставлял бы след, доказывая, что она — только моя. Я хочу слышать её стоны, знать, что каждый её вдох отдан только мне, что она — вся моя, нежная и пылкая, созданная для меня.