Книга Измена. Ошибка, которую нельзя простить, страница 7 – Анна Царская

Это доказательство.

Ростислав ненавидел, когда я называла его Рося, говорил, что это звучит несолидно. Но, видимо, для неё это было нормально.

Сжимаю визитку, чувствуя, как бумага мнётся в руке. Хочу выбросить её, но вместо этого кладу в карман.

У меня теперь есть доказательство. Просто так Ростислав не отделается.

Бариста смотрит на меня, но я отворачиваюсь.

— Мне нужно идти. - Встаю, заставляю себя двигаться.

Оставляю кофе на столе и выхожу из кофейни. Ветер встречает меня на улице, но я иду вперёд, в сторону парка, не оглядываясь.

Понимаю, что нужно вернуться домой.

Дверь квартиры открылась без привычного щелчка, потому что оказалась не запертой.

Толкаю её плечом и вхожу, не включая свет в прихожей. Было уже темно, где-то ближе к девяти. В квартире пахнет едой, гречкой и подгоревшим маслом.

С кухни доносился голос Ростислава. Он говорил с кем-то вполголоса, чуть растянутым тоном таким, каким он разговаривает с дочкой, когда устал, но старается быть терпеливым.

— Ну, давай, солнышко, ещё ложечку. Смотри, котлета почти как в ресторане.
- Пап, она подгорела. - Кристина хихикает.

Ростислав смеётся, но смех выходит натянутым, словно он чувствует мой взгляд из коридора.

Медленно снимаю обувь, ставлю её аккуратно рядом с его туфлями. Они стоят ровно, почти симметрично. Удивительно, как он всегда педантичен в мелочах, и неважно что происходит.

Иду по коридору, заглядываю в кухню.

Он стоит у плиты в серой футболке, чуть мятый, но всё такой же родной, знакомый. Его спина напряжена, будто он ждал, что вот-вот я появлюсь. На столе стоят две тарелки с гречкой и котлетами. Рядом чашка с соком и мультфильм на планшете.

Крис сидит на табуретке, волосы растрёпаны, она в домашней одежде с единорогом.

Она первая заметила меня.

— Ма-ма! - Она спрыгивает с табурета, бросаясь ко мне.

Опускаюсь на корточки, прижала её к себе. Её тепло вытеснило из меня часть ледяного гнева. Маленькое, горячее существо. Ради неё -только ради неё я и вернулась сюда.

— Привет, котик. Ты поела? - Спрашиваю, заглядывая ей в лицо.

— Папа накормил. Он сам готовил. Немножко подгорело, но вкусно.- Киваю, прижимая её чуть крепче, чтобы не дать слезам прорваться.

Ростислав смотрит на нас, не вмешиваясь.

— Я забрал её из сада, позже никто бы не успел. Воспитательница уже собиралась закрывать.

Киваю. Не благодарю, не холодно, скорее устало.

Он ставит на стол ещё одну тарелку.

— Подумал, ты, может, голодная. Сделал на всех. Только не уходи сразу, поешь. Потом, как хочешь.

Прохожу мимо него, сажусь за стол, рядом - дочка, с довольным видом и проводит пальцем по краю своей чашки.

Еда ещё горячая. Гречка получилась рассыпчатой, котлета чуть суховата, но съедобно. Он старался. Или делал вид, что старается? Или может, это попытка загладить вину?

Сейчас он идеальный семьянин, жаль, что это фасад. Для него забрать Кристину и приготовить ужин, скорее долг, который выполняет механически.

Сейчас я как будто прозреваю и понимаю, что наша семья - это рутина для него. Может, зайка даёт ему новые эмоции и дарит восхищение? Кажется, поэтому мужчины заводят себе любовниц, чтобы получать лёгкость и восхищение, подпитывающие его эго.

Я ем гречку, чувствуя, как каждый кусок застревает в горле. Но () смотрит на меня и щебечет как маленький воробушек.