Книга Измена. Ошибка, которую нельзя простить, страница 89 – Анна Царская

— Полина, я понимаю, что не имею права просить прощения. - Говорит Ростислав, глядя в сумерки. - Но хочу, чтобы ты знала: я изменился. Потеря семьи... это было хуже любой тюрьмы.

— Ты не потерял семью, ты сам её разрушил.

— Да, и теперь каждый день плачу за это.

— Мы, кстати, тоже. Это справедливо?

Он качает головой:

— Нет. Несправедливо.

Заходим обратно в дом. Кристина заснула на диване перед телевизором, обняв плюшевого зайца. Ростислав осторожно переносит её на кровать в детской комнате, укрывает одеялом. Я стою рядом, наблюдаю.

Он изменился. Раньше укладывание дочери было «маминой обязанностью», а он в лучшем случае заглядывал пожелать спокойной ночи. Теперь он делает это с такой нежностью, как будто это самое важное дело в мире.

— Спи, принцесса. - Шепчет он, целуя её в лоб. - Папа рядом. Всё будет хорошо.

— Где мама? - Сонно спрашивает Кристина.

— Тут я. - Отвечаю за него.

В коридоре мы сталкиваемся взглядами. Неловкость повисает между нами.

— Я буду спать внизу на диване.

— Не глупи. Здесь две спальни.

— Полина, я не хочу доставлять тебе дискомфорт. Знаю, как тяжело тебе быть рядом со мной.

И я понимаю: он правда изменился. Прошлый Ростислав нашёл бы тысячу причин, чтобы «случайно» оказаться ближе. Попытался бы воспользоваться ситуацией.

Но теперь он просто хочет, чтобы мне было спокойно.

— Спи в спальне., - говорю. - Мы взрослые люди.

Первую ночь почти не сплю. Прислушиваюсь к каждому шороху. Дом полон незнакомых звуков, но я успокаиваю себя, что ничего не с нами не случится.

Утром просыпаемся рано. Кристина требует завтрак, и мы с Ростиславом молча колдуем на кухне. Он варит кофе, я готовлю овсянку. Обычная рутина, которую выполняли на автомате, теперь кажутся странными и неестественными.

— Мама, а когда мы поедем домой? - Спрашивает Кристина за завтраком.

— Скоро, солнышко.

— Можно сегодня погулять в саду?

Смотрю на Ростислава. Он кивает:

— Конечно можно. Только не будем уходить далеко от дома.

День проходит медленно. Читаем дочке книжки, играем в настольные игры, смотрим мультфильмы. Стараемся не оставаться с Ростиславом наедине, но в маленьком доме это почти невозможно.

Вечером, когда Кристина уже спит, сижу в гостиной с книгой. Ростислав приносит чай, садится в кресло напротив.

— Помнишь, как мы хотели купить дачу? Ты мечтала о собственном саде.

— Помню.

— Говорил, что когда заработаю достаточно денег, тогда и на дачу хватит. Но этого достаточно почему-то никогда не было.

— Приоритеты.

— Дурацкие приоритеты. Сейчас понимаю: тогда у нас было всё. Семья, планы, любовь. Но я всё время гнался за чем-то большим.

— Теперь что? Сидишь и ностальгируешь?

— Нет, пытаюсь понять, можно ли что-то исправить.

Откладываю книгу, смотрю на него:

— Ростислав, что ты хочешь услышать? Что я тебя прощу? Что мы будем жить как раньше?

— Хочу услышать, что у нас есть шанс. Хотя бы минимальный.

— На что?

— Начать заново. По-другому.

Молчу, обдумывая его слова. Часть меня хочет сказать "да" - потому что всё ещё есть привычка, потому что тяжело быть одной, потому что Кристина была бы счастлива.

Но другая часть помнит ту боль, когда я увидела его со Светой. Помнит дни слёз, унижения, разрушенной веры в любовь.

— Я не знаю, правда не знаю.

— Понимаю. Это уже лучше, чем нет. - Улыбается он с грустью в глазах.