Книга Жестокий развод, страница 93 – Диана Рымарь

«А ты как, Катенька?» — спрашиваю ее.

«Спасибо, хреново», — отвечает она.

И меня будто снова кидает в ледяной океан дикого беспокойства.

Моей беременной девочке плохо.

Спешно вожу пальцем по экрану мобильного: «Что с тобой? Что-то с малышом? Ты здорова? Катя, я сейчас приеду!»

Но она отвечает другое: «Не надо никуда приезжать. Со здоровьем окей».

«Тогда почему ты написала, что плохо?» — тут же ее переспрашиваю.

«Потому что на душе паршиво, вот почему!» — отвечает она.

И чуть позже: «Не пиши мне больше».

Тут-то до меня и доходит, какой я дундук.

А я ведь отлично ее понимаю. Я бы тоже чувствовал себя наихреновейше, если бы у нее родился ребенок от другого мужика.

Несмотря на запрет, все-таки решаюсь ей написать: «Прости меня, Катенька!»

Даже примерно не представляю, как, должно быть, жалко выглядит мое «Прости» в ее глазах.

Почему-то именно сейчас до меня окончательно доходит, что я сделал с Катей. Через что она прошла по моей милости. Мне становится дико стыдно.

Непонятно, как я вообще все это время Кате в глаза смотрел.

Катя

Я бездумно пялюсь на мобильный, который лежит на кухонном столе.

Ерзаю попой на табуретке, кладу руки с локтями на стол, а потом примащиваю сверху подбородок. Снова и снова читаю сообщение: «Прости меня, Катенька!»

Серьезно, блин?

Это все, что Даниэль мне может сказать?

Я отрезал тебе руку, прости!

Я проехался по тебе катком, прости!

Я сбросил тебе кирпич на голову с девятого этажа, прости меня, милая!

Примерно так для меня выглядит его попытка извиниться по смс.

Чего проще — накатать пару слов, отправить, и все типа окей?

Хоть бы добавил, за что он просит прощения.

Да, знаю, сама запретила ему писать мне. Но это не оправдание!

— Кать, но он ведь, по сути, ничего плохого не написал. — Мама в очередной раз за эти месяцы пытается оправдать Даниэля. — Чего ты так куксишься? Наконец догадался хоть извиниться за все свои художества. Я же говорила, он все поймет и приползет к тебе на коленях просить прощения.

Она садится рядом, наливает нам в кружки чай.

— Что-то я не вижу никого на коленях у моих дверей, — невесело хмыкаю.

— Дай парню срок, — пожимает плечами мама. — У него сегодня такое событие в жизни случилось. Да и поздно уже, полночь на дворе. Утро вечера мудренее, завтра разберется с делами и прискачет к тебе, вот увидишь.

Я не понимаю, зачем мама это делает.

Она методично пытается оправдать при мне Даниэля, а заодно вложить в мою голову мысль, что я должна воспитывать ребенка с отцом, а не как она.

Красными от слез глазами смотрю на маму и хочу ее пристукнуть. Потому что от ее слов мне делается только больнее.

Лично для меня очевидно, что, если бы Даниэль меня любил, одной эсэмэской точно не отделался бы.

— Мам, шла б ты домой! Я тебе такси вызову, полночь уже…

Но мама не из тех женщин, которых можно сбить с панталыку. Она приехала проследить, чтобы со мной все было хорошо и на фоне стресса ничего не случилось. Теперь от своего не отступится. Поэтому решила остаться сегодня у меня с ночевкой.

Не хочу открыто с ней ругаться, спорить, отношения и так не ахти.

Самое смешное, раньше-то она не особенно жаловала Даниэля!

Принесла ж ее сегодня нелегкая. Все потому, что она услышала, как я вспыхиваю в трубку после нашего с Даниэлем короткого разговора сегодня днем.