Книга Моя (не)любимая бывшая, страница 105 – Диана Рымарь

И нет. Я к ней не прикасался все эти дни.

После того поцелуя в ее квартире еще там, в Москве, когда молил у нее прощения за то, что допустил тот ужас, который она пережила, я не прикасался к ней. Очень хотел, но запретил себе даже шаг ступить в сторону ее спальни.

Снежане, кажется, такой формат отношений подходит.

Она снова стала будто ручная, слушает все, что я ей говорю, общается очень вежливо, по-доброму. Мы с ней почти друзья.

И все.

Для всех остальных мы кажемся парой. Но это лишь видимость, которую я создал, чтобы ее защитить.

Больно-то как, кто бы знал.

Это безумно больно быть только лишь другом для любимой женщины.

А еще мне дико стыдно за всю ту дичь, что я с ней творил после того, как приехал в Москву. Как я ее сломать хотел, из компании выпнуть, начальника на нее натравил. Потом в гостинице ее зажал, как продажную девку, а ведь она девочка была! Невинная девочка, которая так из-за меня пострадала.

Стыдно за свою глупость, а также… За свои неуемные желания к ней.

Потому что ну как я к ней после всего прикоснусь? Она столько выстрадала из-за меня, столько пережила… и тут я со стоящим членом. Удовлетвори меня, милая, а то на стенку полезу.

В голове все сидят слова отца: «Будет лучше, если ты ее отпустишь. Дай ей начать жизнь заново…»

Но как? Если она уйдет, моя жизнь закончится.

Да, вот такой я чертов эгоист. Не хочу, не могу, не буду ее отпускать… И ведь понимаю — надо.

Я Снежану попросту не заслужил.

Достаю ключи, отпираю дверь.

Иду на запах чего-то печеного, что доносится из кухни.

Нахожу Снежану тут.

Моя милая драгоценная девочка крутится возле плиты с прихватками, вынимает из духовки противень с круглым румяным печеньем.

С улыбкой поворачивается ко мне.

— А я тут экспериментирую, — сообщает Снежана. — Дети ведь любят сладкое, да, Барсег? Хочу научиться печь настоящее печенье, чтобы баловать малыша. Ведь это полезнее покупного, так? Я же только хорошие продукты туда положу.

— Я очень любил печенье в детстве, — продолжаю как завороженный наблюдать за ней.

Снежана достает белое керамическое блюдо, при помощи лопатки выкладывает на него печенье, параллельно щебечет:

— Как думаешь, кто родится? Мальчик или девочка? Я что-то даже не могу определить, кого больше хочу. Лишь бы здоровенький…

Я опираюсь плечом о дверной косяк, пожираю Снежану взглядом.

Господи, до чего же она волшебная! Носит моего ребенка, ждет его появления. Это после всего! Уже даже любит малыша, строит планы, как будет его баловать.

Я таю.

Смотрю на нее и таю.

В ней есть все, что я хочу видеть в женщине.

Точнее, я только ее в роли своей женщины видеть хочу.

— Барсег, ты садись, — предлагает она. — Выпьешь со мной чаю? Попробуешь печенье? А то вдруг ерунда.

С этими словами она водружает блюдо на стол, спешит поставить чайник.

Не двигаюсь с места, смотрю на нее как зомбированный.

Она достает кружки, ставит их на стол.

Подмечает, что я не двигаюсь с места. Ей явно становится неловко, она уже гораздо менее решительно пододвигает блюдо с печеньем в мою сторону, смотрит настороженно.

Аккуратно спрашивает:

— Так будешь или нет?

— Можно я тебя съем? — спрашиваю неожиданно для самого себя.

Подхожу к ней ближе, вдыхаю аромат ее волос. Она сладким пахнет, ванилью или чем-то подобным. Родным, любимым.