Книга Моя (не)любимая бывшая, страница 116 – Диана Рымарь

С этими словами он резко пихает меня в спину, а потом хватает за затылок. Пальцы у него крепкие, как тиски. Мне дико больно, но это не имеет никакого значения.

Мое сердце рвется на части, достаточно вспомнить лицо Барсега. Он ведь там и вправду умирает.

— Ваган, пожалуйста! — я жалобно морщусь. — Позволь вызвать ему скорую? Хочешь, я потом поеду с тобой, куда скажешь, но позволь…

Он не дает договорить. Снова больно пихает меня вперед.

— Пошла! — командует строго.

Очень скоро мы оказываемся в хозяйской спальне.

— Хочешь помочь своему ублюдку? — щерится сальной улыбкой он. — Тогда делай все, что я говорю. Будь послушной, и, возможно, тогда я вызову ему скорую.

— Что ты от меня хочешь? — стону на выдохе.

— Для начала минет, а потом… — он плотоядно меня оглядывает.

В этот момент я окончательно понимаю — пока Ваган будет надо мной издеваться, Барсег там умрет. Задохнется от отека Квинке. А братец станцует над его остывающим трупом.

— Пожалуйста! — я свожу руки вместе. — Я сделаю все, как ты хочешь, но сначала скорую, молю!

Сейчас мне даже не страшно, что он и вправду мной попользуется. На первый план выходит гораздо более жуткий страх — я ведь теряю драгоценные минуты или даже секунды жизни Барсега.

Ваган хватает меня за волосы, заставляет опуститься на колени.

— Если не подчинишься, я трахну тебя дулом пистолета. С финалом в виде пули. Хочешь?

Он так больно дергает меня за волосы, что мне кажется, выдерет их с корнем. А черное дуло снова оказывается у моего лица.

Животный страх за собственную жизнь возвращается, как по команде.

Я нервно сглатываю, стучу зубами от ужаса.

— Он же брат тебе! Пожалуйста! — повторяю, как невменяемая.

— Рот открыла, да пошире! — рявкает он.

Потом цепляется за ремень, расстегивает его.

Ужас давно пережитого возвращается ко мне, накатывает волной. Я ведь уже проходила через такое. Моментально вспоминаю, как мне было мерзко и противно.

Но тут что-то происходит.

Неожиданно рука Вагана замирает. Он так и не расстегивает ширинку.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он уставился на дверь.

Оборачиваюсь и вижу в дверном проеме Барсега.

Мой дорогой, любимый человек непохож на себя. Ворот его рубашки разорван, пуговица выдернута с мясом, горло распухло, впрочем как и его губы, и почему-то оплыл глаз. Вид у него такой, будто покусали пчелы.

Но главное — то, как он стоит, опираясь на косяк. Видно, что каждая секунда в горизонтальном положении дается ему с трудом. Он вот-вот свалится!

— Отошел… — шипит со свистом Барсег.

Тут я замечаю, как он поднимает руку, в которой блестит серебристый ствол оружия.

— Где ты его выдрал, я все обыскал, — с досадой рычит Ваган.

— Не все-е… — хрипит Барсег и целится. — Не трогай ее…

— И что ты сделаешь? — хмыкает Ваган. — Выстрелишь в родного брата? Ну давай, вот он я…

С этими словами он пихает меня в сторону.

Я падаю на задницу, пячусь назад и замираю, наблюдая за противостоянием этих двоих.

Барсег не отвечает Вагану, но я вижу, сколько в нем ярости. Он наверняка только на ней и держится. На бешеной животной злости.

Тем не менее он не стреляет, лишь продолжает целиться и хрипит:

— Пошел отсюда на хер…

Ваган бесится.

— С тех пор как она появилась в твоей жизни, ты как помешался, выше других ее поставил, выше меня… Но что же ты не стреляешь? А я скажу тебе, почему. Кровь сильнее, так? Ни хрена ты мне не сделаешь. Как ты после этого будешь жить?