Книга Чужие под одной фамилией, страница 125 – Александра Новикова

— Отведите задержанного к телефону, — сказал Лебедев.

Капитан молча достал ключ, отстегнул мои наручники от стальной дуги, и рывком поднял со стула, перехватив за локоть. Возле дежурки меня подтолкнули к настенному аппарату.

— Давай, минута у тебя. И без фокусов, разговор пишется, — буркнул полицейский, вставая за спиной.

Пальцы дрожали, так, что я трижды мазал мимо кнопок. Наконец пошли гудки. Никита взял на четвёртом, и мне в ухо сразу ударил дикий рёв бетономешалки. Сквозь этот шум едва слышал дыхание друга.

— Алло, Никита, — голос дрогнул. — Слушай внимательно, я в центральном отделе. На меня сто тридцать первую вешают. Заявление написал Киреев...

На том конце провода воцарилась гробовая тишина.

— Ты чего несёшь? Ян, какая статья? — спросил Никита.

— Реальная. Я… не знаю где она... Её забрали. Никит, пожалуйста...

— Я понял... — голос друга стал пугающе серьёзным. — Понял, не переживай. Главное, Ян, не делай глупостей, и ничего не подписывай. Я найду адвоката.

— Время вышло, — Климов нажал на рычаг, обрывая звонок, и потянул меня за наручники. — Шагай, — прохрипел он, толкая меня в спину.

Мы шли по длинным, бесконечным коридорам, где воняло хлоркой, старой бумагой и чьим-то страхом. Меня вывели обратно к дежурной части. Климов постучал в окошко дежурному и передал папку с моим делом:

— Всё, принимайте. Соколов, по сто тридцать первой.

Дежурный за стеклом лениво кивнул, что-то черкнул в журнале и нажал кнопку вызова. Из тяжёлой стальной двери, ведущей в блок ИВС вышли двое хмурых парней в камуфляже. Один из них буквально втянул меня внутрь "спецблока".

— Лицом к стене, — скомандовал он.

Я повиновался. В этот раз обыск был жёстче, чем в дежурке. Когда он убедился, что я чист, раздался щелчок, и с меня наконец-то сняли наручники. Я машинально потёр красные, ноющие запястья. Здесь было тихо, ни суеты оперов, ни телефонных звонков. Только камеры наблюдения, привинченные к потолку через каждые три метра, и грязные серо-голубые стены.

— Пятая камера, — буркнул конвоир, толкая меня.

Мы остановились перед очередной решётчатой дверью. Лязг ключа, скрежет металла, и меня втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с финальным, громогласным аккордом, отрезавшим меня от всего мира.

Это была бетонная коробка три на четыре метра, один угол — холодный серый камень, от которого веяло могилой, а две другие — толстая ржавая решётка. В камере гулял сквозняк, из угла тянуло тошнотворной смесью мочи и рвоты. Подошёл к койке — ржавой железной раме с тощим, вонючим матрасом. Стоило мне сесть, как она издала такой пронзительный скрип, что зубы свело. Над головой горела лампа в защитной сетке. Яркая, слепящая, она не оставляла шанса даже зажмуриться и спрятаться в темноте собственных мыслей.

Я обхватил голову руками.

Сука... сука, как же так?

Всё, о чем я мог думать — это мой короткий звонок Никите, сейчас вся моя жизнь зависела от него. Главное, чтобы он нашёл Нику раньше, чем этот ублюдок Киреев окончательно сломает её или увезёт куда-нибудь, где я её никогда не достану.

Если бы я не послушал её тогда... Если бы нашёл другой способ подтвердить этот ёбаный брак... Теперь я здесь, а она в руках у монстра, который называет себя её отцом.

Сергей наверняка покажет Нике протоколы, где мои слова перевёрнуты с ног на голову. Он заставит её поверить, что та ночь была моей грязной манипуляцией. Сделает так, чтобы Ника захотела вычеркнуть меня из жизни, чтобы она сама поставила подпись под обвинением, искренне веря, что я её использовал.