Книга Чужие под одной фамилией, страница 150 – Александра Новикова

Я был готов выть вместе с ней на тех ступеньках.

— Иди на кухню, — мягко сказал друг, отпуская мои плечи. — Просто будь рядом. Нике сейчас нужен не мститель, а тот, кто не даст ей сломаться окончательно. Соберись, Ян. Ради неё.

Я кивнул, хотя внутри всё выгорело дотла, оставив только едкий дым. Сделал вдох, который тут же отозвался в рёбрах тупой, ноющей болью, и двинулся в сторону кухни. Ноги были свинцовыми. Каждый шаг давался через силу. На столе дымились какие-то несчастные сосиски, а рядом стояла банка кетчупа. Самая простая еда в мире, но для меня сейчас это выглядело как последний ужин перед казнью.

Она старалась. Ради меня, урода, из-за которого её жизнь превратилась в пепел, она стояла у плиты и готовила.

— Садись, Ян... — тихо сказала Ника.

Опустился на табурет, чувствуя, как меня начинает колотить крупной, неконтролируемой дрожью. В голове пульсировала только одна мысль, зацикленная, как зажёванная плёнка:

Врач был мужиком. Мужик. Врач.

Я смотрел в тарелку, и не мог сфокусировать взгляд, всё плыло. Понимал, если сейчас подниму голову, и наши взгляды встретятся — я сдохну. Просто развалюсь на куски. Ника села рядом. Я чувствовал её взгляд — она смотрела только на меня. Не на еду, не в окно, а на меня, будто проверяя, живой я вообще или нет.

— Поешь, — прошептала она, пододвигая вилку к моей руке.

Заставил себя взять прибор несмотря на дрожь в пальцах. Отломав кусок этой несчастной сосиски, запихнул его в рот. Жевал медленно, через силу, чувствуя, как еда встаёт комом в горле. Хотелось выплюнуть, вскочить и орать от бессилия. Вкус был как у картона, пропитанного горечью. Давясь, я впихнул в себя ещё один кусок. Внутри всё горело, чувствовал себя последней мразью за то, что сижу здесь и жру, пока она, быть может, прямо сейчас прокручивает в голове тот кошмар в больнице. Но Ника молчала.

Она мне не расскажет.

Осознание ударило слишком резко, выбив остатки воздуха из лёгких.

Если бы не Никита, я бы об этом даже не узнал... Ника несла бы этот крест в одиночку, улыбаясь мне через силу и пряча дрожь в руках. Она бы защищала меня от правды, в то время как это я должен был закрыть её собой от всего мира.

* * *

Никита ушёл, и в квартире воцарилась эта вязкая, тяжёлая тишина. Я рухнул на кровать, и матрас под моим весом отозвался скрипом. Тело гудело, каждый нерв был натянут до предела, как струна, по которой бьют молотком. В нос ударил резкий, запах порошка и хлорки — Ника с Никитой вылизали квартиру до блеска, пытаясь вытравить саму память о том, как здесь топтались ментовские сапоги во время обыска.

Я лежал, глядя в потолок и пытался собрать себя по кускам, когда в комнату вошла Ника. На ней была моя длинная чёрная майка с длинным рукавом, край которой она небрежно заправила в мои же спортивные штаны. Сердце предательски забилось чаще, болезненно толкаясь в рёбра. Ей удивительно шли мои вещи, она казалась в них такой хрупкой и... домашней.

— Ты чего? — спросил я, стараясь, чтобы голос не выдал моей грёбаной дрожи.

— Я... я свои вещи постирала, они ещё не высохли, — она стояла у края кровати, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Вид у неё был такой виноватый, словно она совершила преступление, просто надев мои шмотки.

— Всё нормально, — я быстро отвёл взгляд, смотреть на неё и не чувствовать себя последней мразью было невозможно. — Можешь их оставить себе, если хочешь. Насовсем.