Книга Чужие под одной фамилией, страница 91 – Александра Новикова

* * *

К одиннадцати руки гудели так, что пальцы едва сгибались, спина ныла, а в голове была какая-то звенящая пустота. Никита, подвёз меня до самого подъезда. Его старая машина замерла у дома, мотор заглох, и фары погасли, погрузив двор в вязкую воронежскую темноту. Я сидел и не мог заставить себя открыть дверь. Просто смотрел на свои грязные ладони в тусклом свете уличного фонаря.

— Давай, иди, — тихо сказал Никита, повернув на меня голову. — Если что — звони. В любое время, Ян. Хоть в три ночи.

— Спасибо, — ответил я, и мой голос прозвучал как наждачка.

Это было слишком мало. Чертовски мало за всё, что он делал для меня все эти годы. Вышел из машины, и холодный ночной воздух тут же забрался под куртку. Глянул на наши окна на шестом этаже, там было темно. Ника послушалась, не ждала. От этого осознания в груди стало ещё теснее, чем в той забитой мешками бытовке.

Поднявшись на этаж замер, не в силах открыть дверь. Идти не хотелось. Совсем. Я знал, что Ника там, знал, что уже спит, и знал, что мне в этой квартире делать нечего, кроме как напоминать ей о той ночи. Стоял несколько минут, глядя на тяжёлую железную дверь, как на приговор, но всё-таки зашёл, тихо, осторожно, как вор в собственном доме.

Стащил куртку с плеч, и бесшумно пристроил ботинки у порога. Каждый шорох казался мне выстрелом в этой тишине. Тихо прошёл в ванную и скинув остатки одежды, залез под тёплую воду. Долго смывал с себя строительную пыль, почти до скрипа. С тех пор как Ника переехала ко мне, я привык оставлять часть домашний одежды здесь, чтобы она могла спокойно переодеться в спальне, и не торопиться из-за меня. Надел чистую майку, штаны, ещё раз прошёлся полотенцем по влажным волосам, чтобы не капало на пол, и замер, глядя на своё отражение. В зеркале был всё тот же я, немного заострённые скулы, тёмные волосы слегка прикрывавшие кончики ушей, но взгляд… взгляд казался чужим.

Вошёл на кухню, абсолютно не понимая, что делать дальше. Это была моя квартира, я знал здесь каждый угол, но сейчас она казалась мне чужой. Больше спать было негде, но я не мог заставить себя даже посмотреть в сторону спальни. В груди всё сжималось от одной мысли, что нужно войти в ту комнату, где… всё случилось. Где я в одну ночь умудрился потерять и доверие Ники, и остатки уважения к самому себе. Налил в кружку воды и замер у стола, опираясь на него ладонями. Смотрел на воду, будто в этой прозрачной глубине мог найти ответ — как нам теперь существовать на этих сорока квадратных метрах. В спальню идти было страшно, увидеть Нику — ещё страшнее.

Я поднял кружку, медленно вертя её в руках и слушая, как в полной тишине гудит холодильник. Этот звук был единственным, что связывало меня с реальностью.

И тут — крик. Резкий, высокий, рваный. Ника закричала так, словно у неё из груди вырывали сердце.

Дёрнулся так резко, что кружка вылетела из пальцев громко звякнув о столешницу, и вода мгновенно растеклась лужей. Я даже не обернулся, рванул в коридор и буквально вынес дверь в спальню. Дерево с грохотом ударилось о стену, когда я влетел внутрь.

Ника сидела на кровати, забившись в самый угол, у изголовья. Она сжалась в комок, вцепившись в одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Глаза — огромные, блестящие от слёз в слабом свете от маленькой лампы на комоде. Дыхание рвалось из неё со свистом, сбивчивое и прерывистое. Она дрожала всем телом, мелко, болезненно, как человек, которого только что вытащили из ледяного проруби. Или тот, кто увидел во сне своего палача.