Книга Бывшая майора Столярова, страница 23 – Виктория Рогозина

Голос её дрогнул, и она быстро осушила бокал. Евгений молча подлил ей виски, не сводя с неё взгляда. Он чувствовал — каждый её жест, каждое слово сейчас важны. Она не просто говорила — она вытаскивала из себя правду, которую слишком долго прятала.

— Я устала, — прошептала она, глядя в пол. — Устала быть чужой версией себя. Мне кажется, я потеряла... себя настоящую.

Она снова села на диван, поджав под себя ноги, закрутила прядь волос на палец, посмотрела на Евгения. Его лицо было спокойным, внимательным. Он не осуждал, не жалел. Просто слушал. Просто был рядом.

— Спасибо, — вдруг сказала она, почти шепотом. — За то, что нашёл. За то, что не прошёл мимо.

Женя мягко поставил бутылку на стол, сел ближе и чуть наклонился вперёд, опершись локтями о колени. Его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась сила, сдерживаемая эмоция:

— Амина, мы с тобой… не чужие. Никогда не были. И ты это знаешь. Даже если делаешь вид, что нет. Я всегда был рядом — в тени, в стороне, но готов прийти, если ты позовёшь. Всегда.

Она повернулась к нему, сначала с лёгкой усмешкой, но глаза её вдруг стали серьёзными, пристальными. Виски больше не веселило, не кружило голову — внутри пульсировало другое опьянение. Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но с ледяной ясностью:

— А скажи мне, Жень… что ты на самом деле обо мне думаешь?

Тишина повисла между ними, тёплая, звенящая. Женя не сразу ответил. Он смотрел ей прямо в глаза — в глубокие, зелёные, с лёгким золотистым отблеском, как омут, в который тянет нырнуть, зная, что можешь не всплыть.

И наконец сказал, без громких слов, без пафоса — просто и по-мужски честно:

— Думаю, что ничего не изменилось. Я по-прежнему тебя люблю. Всей чёртовой душой, с каждым твоим «но», с каждым проклятым взглядом, с каждой нотой, которую ты когда-то играла и забыла.

Амина резко выдохнула, будто он ударил в самое сердце. Потом прикусила губу, шутливо прищурилась, но в голосе дрогнула смешинка:

— Врёшь. Такая, как я теперь… я не могу тебя интересовать. Я — не та Амина.

Столяров не отводил взгляда. Он подался вперёд, близко-близко, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах. Его дыхание касалось её кожи. Он говорил почти шёпотом, страстно, медленно, каждое слово — как прикосновение:

— Всё меняется, Амина. Люди, обстоятельства, сны. Время идёт, и его не остановить. Но есть вещи, которым плевать на время. Я всё ещё хочу быть рядом. Всё ещё люблю тебя. Настоящую. Ту, что ищет себя. Ту, что не прячется за чужими правилами.

Она не ответила — просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, а в груди колотилось сердце, не слушаясь рассудка.

Женя лениво провёл пальцами по стеклу бокала и, чуть склонив голову, бархатисто спросил:

— А что же тебя так гложет, Амина? Расскажи.

Она глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и снова отпила виски. Горло обожгло, но на языке оставался терпкий привкус, почти как правда — горький, но честный. Пьяно, с налётом усталости и надлома в голосе, она начала:

— Я… я ведь не сразу поняла. Это же как? — усмехнулась горько. — Он почти год даже не прикасается ко мне. Спим, как соседи. Я думала, устал, работа, знаешь… или… я просто неудобная стала. Не та. Слишком домашняя. Слишком… скучная. Я… я, наверное, сама его туда толкнула, да?