Книга Бывшая майора Столярова, страница 34 – Виктория Рогозина

— Ты купишь мне скрипку, — глухо произнесла она.

Не требование. Не просьба. Слово-пробник. Щуп. Капля в воду, чтобы посмотреть — пойдёт ли кругами.

Виталий чуть отстранился, заглядывая ей в глаза с сияющей искренностью:

— Самую лучшую! Какую хочешь! Хочешь итальянскую — купим в Риме! Хочешь — мастеровую, ручную работу, с автографом… да хоть Страдивари! Я привезу! Обещаю, слышишь? Обещаю. Любой каприз. Ты только не уходи. Только не бросай меня…

Он снова притянул её к себе, уже сильнее, поцелуи стали жаднее, прикосновения — плотнее, почти хищными. Он нашёптывал о путешествиях, домах у моря, бриллиантах, как в кино. О счастье, которое он ей подарит. О том, как он изменится.

Амина слушала. И молчала.

Но внутри неё что-то дёрнулось. Не чувство, не страх. Мысль.

Он уже обещал. Много раз. После первого шлепка — что это случайность. После срыва — что это нервы. После сцены — что это любовь.

Он разбил её скрипку. Разбил её душу — в том самом предмете, который она хранила, как часть себя. И ни на секунду не пожалел. Не попросил прощения за это — только пообещал «купить другую». Как будто чувства можно заменить. Как будто память можно стереть.

Тело Амины откликалось — оно ещё помнило, как когда-то хотело этих объятий. Но душа молчала. Внутри неё всё было затоплено чем-то вязким — тишиной, в которой эхом отдавалась одна мысль: я больше не верю.

Она чувствовала, как в ней что-то увядает, как голос внутри слабеет. И вдруг — ясно поняла: он боится не потерять её — он боится потерять контроль.

Амина закрыла глаза.

Не потому что наслаждалась моментом.

А потому что на секунду не могла смотреть на него — и не чувствовать отвращения к самой себе за то, что стояла, молчала, позволяла.

«Я не вещь… Я не обязанность… Я не функция», — медленно поднимались в ней слова, рвались к горлу. Но она пока молчала. Потому что боялась — если скажет вслух, пути назад не будет.

А, может, это и к лучшему.

…Виталий подошёл к ней почти ласково, мягко обнял за плечи, чуть склоняя голову, как будто опасался спугнуть. Его голос стал тише, ровнее:

— Давай, милая, прими ванну. Расслабься. Я всё устрою.

Амина едва заметно кивнула. Ни слова, ни взгляда — только послушное движение, как у человека, идущего по инерции.

Горячая вода обволакивала тело, пар с нежным запахом лаванды поднимался к потолку, а пена ложилась мягкими белыми хлопьями на плечи и руки. В ванной было тихо. Слишком тихо, чтобы заглушить мысли. Амина закрыла глаза. И позволила себе не думать — хотя бы на несколько минут. Просто лежать в воде. Просто быть.

Тем временем Виталий метался по кухне. Он уже заказал ужин из дорогого ресторана — их любимое ризотто с морепродуктами, салат с грушей и орехами, бутылку вина. Расставил приборы, достал из серванта свечи, зажёг их, даже приглушил свет. Всё должно быть красиво. Идеально. Чтобы она передумала. Чтобы простила. Чтобы снова стала его.

Амина появилась на кухне спустя сорок минут. Она была босая, в длинном чёрном шёлковом платье-комбинации с кружевной отделкой по вырезу, поверх — мягкий, струящийся халат с широкими рукавами. Образ был почти театральный — чёрный шёлк подчеркивал бледную кожу, изящные ключицы, тонкую линию шеи. В этой тишине она казалась призраком.

— Вот это я понимаю — богиня, — с восхищением выдохнул Виталий, подбегая к ней. — Садись, милая, я всё накрыл.