Книга Бывшая майора Столярова, страница 39 – Виктория Рогозина

Артем оживился, услышав слово «афера», и даже наклонился ближе:

— Что именно вы задумали?

Женя сцепил пальцы на столе, заговорил мягко, но с ясной внутренней уверенностью:

— Самое важное — не давить на неё. Ни ты, ни я. Она сейчас как птица, что долго жила в клетке: если распахнуть дверцу — может и не вылететь. Привычка сильнее желания. А значит, нужно напомнить ей, кем она была. Кем может снова стать. Без требований. Только через чувства. Через то, что она любила.

— Можете на меня положиться, — серьёзно сказал Артем, и в его голосе прозвучало не подростковое хвастовство, а твёрдая решимость взрослого, пусть и ещё очень юного мужчины.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора. Если я не вернусь, отец взбесится, а мне сейчас не стоит привлекать внимание.

Женя встал и потянулся за ключами:

— Я тебя подкину.

Но Артём уже махнул рукой и направился к двери:

— Спасибо, но лучше на такси. Так спокойнее. И… спасибо. За всё.

Он задержался у двери, на мгновение повернулся, и в его взгляде было что-то почти сыновнее.

— Вы ей нужны. Очень.

Женя ответил тем же взглядом — твёрдым, спокойным, обещающим.

— И я это знаю.

Машина плавно затормозила у края тротуара. Евгений заглушил двигатель, бросил взгляд в зеркало заднего вида и, заметив знакомую фигуру у подъезда, тихо присвистнул.

— Ну надо же…

На лавочке, под тусклым светом фонаря, сидела Амина. В вечернем полумраке она казалась хрупкой, почти прозрачной, будто сотканной из чего-то слишком тонкого для этого мира. Женя вышел из машины, захлопнул дверь и с лёгкой усмешкой двинулся к ней.

— Не думал, что ты приедешь, — сказал он негромко, стараясь не спугнуть, будто разговаривал с птицей, готовой в любой момент вспорхнуть. — Но рад, что ошибался.

Амина подняла на него глаза. Взгляд у неё был растерянный, словно она не понимала, как оказалась здесь, или зачем. Слова не приходили. В её лице читались усталость, замешательство, едва заметная тень страха — и, в то же время, облегчение. Как у человека, добравшегося до берега после долгого заплыва против течения.

— Привет, — только и прошептала она.

Женя не стал задавать вопросов. Просто подошёл ближе, осторожно обнял её за плечи, ощущая, как напряглось и тут же ослабло её тело под его рукой. Взял сумку, она не сопротивлялась. Он развернулся, не отпуская, и повёл её к подъезду, в тепло и тишину.

Лифт ехал медленно, с гулом. Они стояли бок о бок, не говоря ни слова. Женя чувствовал, как дрожит её рука. Он не отпускал. Не сейчас.

Когда вошли в квартиру, он успел только положить ключи на тумбочку, как вдруг она резко развернулась и прижалась к нему всем телом, вцепившись в него, будто боясь, что если отпустит — снова провалится в ту бездну, из которой с таким трудом выбралась.

И зарыдала. Беззвучно, отчаянно, тихо, почти детски — как плачут те, кто слишком долго молчал.

Женя обнял её крепко. Не говорил ни слова. Просто держал. Молча. Сильно. Уверенно.

Давал ей защиту, которая была нужна. Давал ей тишину, в которой можно было выдохнуть.

Давал ей себя.

Постепенно рыдания угасли, словно утихла буря, вымотанная собственной яростью. Амина всё ещё прижималась к Евгению, уткнувшись лицом в его плечо. Тепло его тела, ровное дыхание, запах парфюма, едва уловимый — всё это складывалось в ощущение чего-то очень далёкого, почти забытого, но отчаянно нужного. Спокойствия. Безопасности.