Книга Бывшая майора Столярова, страница 40 – Виктория Рогозина

Евгений не торопил. Он просто был рядом, позволяя ей вернуть контроль над собой. Когда почувствовал, что её дыхание стало ровнее, руки ослабли, он мягко отстранился, заглянул в глаза — и кивнул, больше себе, чем ей.

— Пошли, — сказал он тихо.

Он бережно подвёл Амину к небольшому диванчику в прихожей и осторожно посадил. Опустился перед ней на колени, снял с её ног туфли. Тонкие щиколотки были холодными, будто она прошла босиком через ветер и дождь. Евгений, не говоря ни слова, взял её ступни в ладони и стал осторожно массировать — плавными, мягкими движениями, почти медитативно. Амина не шевелилась, смотрела куда-то в сторону, как будто переживала что-то глубоко внутри себя.

Потом он поднялся, подхватил её на руки — легко, словно она весила совсем ничего — и отнёс в комнату. Посадил на диван, накрыл пледом, стараясь не оставлять ни одного участка тела открытым, будто защищал от холода, которого в комнате не было, но который всё ещё жил внутри неё.

Он вышел ненадолго — в ванну, умылся, бросил быстрый взгляд на себя в зеркало. В глазах отражалось напряжение, но и решимость. Вернувшись на кухню, поставил чайник, заварил облепиховый чай — терпкий, солнечный, с мёдом. Осторожно перелил в чашку и, вернувшись в комнату, протянул напиток Амине.

Она взяла чашку без слов. Всё ещё молча. Всё ещё будто покорно.

Евгений не садился рядом. Он опустился на пол перед ней, скрестив ноги, чтобы быть ниже, меньше, спокойнее. Чтобы не пугать.

— Рассказывай, — сказал он мягко, глядя ей в глаза. — Я весь к твоим услугам.

Амина едва заметно качнула головой, словно пытаясь стряхнуть с себя груз накопившихся мыслей.

— Я запуталась, — выдохнула она, не поднимая взгляда. — Я не знаю, что делать. Всё перепуталось… В голове, в сердце. Я чувствую себя… виноватой. За то, что снова пришла к тебе. Что в который раз прошу помощи. Я даже не знаю, что ты думаешь обо всём этом. Может, тебе неприятно. Или больно.

Она осторожно поставила чашку на столик, её пальцы чуть дрожали, выдавая напряжение, которое никак не уходило. Голос стал тише, почти шёпот:

— Я собираюсь подать на развод… Правда. Но мне страшно. До ужаса. Потому что… я останусь одна. Совсем одна.

Евгений, до этого сидевший спокойно, мягко, но уверенно произнёс:

— Амина, ты никогда не останешься одна. У тебя есть Артём — он тебя любит, как родную. А ещё у тебя есть… такой друг, как я.

Он чуть улыбнулся. Без иронии. Без намёков. Просто — с теплом.

Амина медленно подняла взгляд и тихо переспросила:

— Друг?

Слово будто зазвенело в воздухе, неожиданно острое и обидно ограниченное. Евгений чуть выпрямился, придвинулся ближе, и его голос стал мягким, но проникновенным, с тем самым бархатным надрывом, что всегда тревожил её душу:

— Скажи мне, Амина… Я хоть что-нибудь значу в твоей жизни?

Он смотрел прямо, не мигая. Не отступая. Ждал.

Она долго молчала, будто внутри шла борьба. И когда наконец подняла на него глаза — в этих изумрудных глубинах он увидел всё. Не слова. Не фразы. А ощущение. Волнение. Жажду. Тоску.

И — огонёк.

Огонёк желания. Того самого, что когда-то был между ними. Того, что он узнал сразу, ещё тогда. Он понял: она ничего не сказала вслух, не призналась, не назвала это чувством — но она до сих пор любит его.

Евгений подался вперёд, замер, остановившись всего в миллиметре от её губ. Его дыхание обжигало, пахло облепихой и чем-то привычным, родным… настоящим. Амина тихо вздохнула. Сердце забилось в груди с невыносимой силой — так, как билось когда-то, в ту первую ночь, когда всё началось.