Книга Измена. Жена на полставки, страница 35 – Екатерина Мордвинцева

Толик не просто изменил мне.

Он спланировал это.

Разработал целую операцию по моральному уничтожению собственной жены, чтобы выйти сухим из воды и забрать все нажитое непосильным трудом. Двадцать пять лет брака, двое сыновей, внучка — и ради чего? Ради какой-то другой женщины, которая, скорее всего, даже не собиралась быть с ним. Просто использовала, как и он сам использовал других.

Полина… эта девочка была лишь пешкой в его грязной игре. Напуганной, загнанной в угол пешкой, которая в конце концов нашла в себе силы сломать шахматную доску.

Я не могла ее ненавидеть. Злиться — да. Презрение — да. Но ненависть? Нет. Она была такой же жертвой, как и я. Просто у нее был рычаг давления — ее парень с судимостью. А у меня? У меня были сыновья, квартира, работа — то, что Толик тоже мог использовать против меня.

Выходит, он просто еще не дошел до этого.

Или дошел?

— О чем думаешь? — голос Олега вырвал меня из раздумий. Он сидел на переднем сиденье, но повернулся ко мне вполоборота, и в полумраке салона его глаза казались почти черными.

— О том, что двадцать пять лет жила с незнакомцем, — ответила я честно. — Думала, что знаю его как облупленного. А оказалось — даже не представляла, на что он способен.

— Люди редко показывают свое истинное лицо, — сказал Олег. — Особенно те, кому есть что терять.

— Ты знал? — спросила я. — Знал, что он такой?

— Знал, что он негодяй, — ответил Олег после паузы. — Чувствовал. Но доказательств не было. И я не хотел лезть в твою личную жизнь.

— А теперь?

— А теперь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — теперь я жалею, что не вмешался раньше. Может быть, тебе не пришлось бы через все это проходить.

— Ты не виноват, — сказала я. — Никто не виноват, кроме него.

— И тебя не в чем винить, — добавил он твердо.

Я не ответила.

В чем-то я винила себя. В том, что была слишком наивной. В том, что закрывала глаза на его командировки, поздние возвращения, странные звонки. В том, что любила, не требуя ничего взамен.

Любовь не должна быть односторонней.

Но я узнала это только сейчас, в свои сорок пять.

Слишком поздно.

Или, может быть, самое время.

Дома нас встретила тишина. Даша, судя по всему, еще не вернулась от подруги, а Елена Федоровна уже ушла, оставив на плите кастрюлю с борщом и записку: «Олег Юрьевич, Светлана Витальевна, ужин в холодильнике. Разогрейте в микроволновке. Всего доброго».

— Ты голодна? — спросил Олег, снимая пиджак и вешая его на плечики в прихожей.

— Не очень, — призналась я. — Но поем, чтобы не обижать Елену Федоровну.

— Тогда я разогрею.

Он ушел на кухню, а я прошла в гостиную и села на диван, поджав под себя ноги. Тело ныло от напряжения последних дней — плечи затекли, шея болела, в висках пульсировала тупая боль.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку.

— Света, — голос Олега раздался совсем рядом, и я вздрогнула, открывая глаза. Он стоял надо мной с двумя тарелками в руках, и в его взгляде было что-то такое, отчего сердце сжалось.

— Прости, задумалась, — я села ровнее, забирая у него тарелку.

Борщ был горячим, наваристым, с укропом и сметаной. Вкус детства, вкус дома, которого у меня больше не было.

— Спасибо, — сказала я, сделав глоток.

— Не за что, — он сел в кресло напротив и тоже принялся за ужин.