Книга Измена. Жена на полставки, страница 48 – Екатерина Мордвинцева

Алла замерла.

— В каком смысле?

— В прямом, — сказала я. — Я готова отказаться от своей доли в квартире, если вы с Колей откажетесь давать показания против меня в суде и поможете мне сохранить общение с Софой.

— Но это... это ваша квартира. Вы имеете на нее право...

— Софа дороже, — отрезала я. — Я не хочу, чтобы она росла в атмосфере войны. Я хочу видеть внучку, общаться с ней, водить в зоопарк и на каток. А квартира... что квартира? Квартиру можно купить. А внучку — нет.

Алла смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— Вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — кивнула я. — Но с одним условием: вы с Колей перестанете быть марионетками Толика. Вы будете жить своей жизнью, а не его. И Софа не будет использоваться как инструмент шантажа.

— А как же ваш муж? — спросила она. — Он нас уничтожит.

— Я помогу вам, — сказала я. — У меня есть адвокат — новый, честный. Он составит договор, который защитит вас. И если Толик попробует на вас давить, мы подадим на него в суд за шантаж.

— Вы правда это сделаете?

— Правда, — я взяла её за руку. — Алла, я не враг вам. Я мать Коли и бабушка Софы. Я хочу для них лучшего. И я хочу мира в семье. Давайте заключим перемирие. Ради ребенка.

Алла заплакала.

— Простите меня, — всхлипывала она. — Простите за то, что я не пустила вас тогда. Коля сказал, что вы уйдете, успокоитесь и вернетесь, а я... я поверила. Я дура.

— Ты не дура, — я погладила её по руке. — Ты испуганная женщина, которая боится за свою семью. Я понимаю. Сама такая.

— Что мне делать? Что говорить Коле?

— Скажи ему правду, — посоветовала я. — Всю. Как есть. И если он захочет — пусть придет ко мне. Мы поговорим. По-мужски. Без свидетелей.

— Он придет, — Алла вытерла слезы. — Я обещаю. Он придет.

Мы проговорили еще час. О Софе, о школе, о каникулах, о том, как важно, чтобы ребенок чувствовал себя любимым и защищенным. Алла рассказывала, как Софа скучает по мне, как спрашивает, когда бабушка придет, как рисует для меня открытки и прячет их под подушку.

Я слушала и плакала.

Внучка скучает.

Моя девочка.

Я обещала себе, что сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Когда я вышла из кафе, Олег ждал в машине.

— Ну как? — спросил он, когда я села на заднее сиденье.

— Есть шанс, — ответила я. — Алла согласилась на перемирие. Коля, возможно, придет поговорить.

— Это хорошо, — он кивнул. — А Толик?

— Толик останется в дураках, — я улыбнулась. — Его пешки сдаются.

— Так бывает, — Олег повернулся ко мне. — Когда армия перестает верить в своего командира.

— Я надеюсь, он не натворит глупостей, — вздохнула я.

— Натворит, — уверенно сказал Олег. — Такие, как он, не умеют проигрывать. Но мы будем готовы.

— Спасибо тебе, — я коснулась его плеча. — За всё.

— Не за что, — он накрыл мою ладонь своей. — Я же сказал: я рядом.

И в этот момент, глядя на его сильную широкую ладонь, которая лежала поверх моей, я поняла: я не одна.

Я больше никогда не буду одна.

И это знание грело лучше любого солнца.

Светлана…

Тишина в доме Гурьянова была особенной — не давящей, а какой-то уютной, словно сама квартира умела слушать и не перебивать. Я сидела на кухне с чашкой вечернего чая и смотрела, как за окном медленно гаснет день. Небо окрасилось в багрово-оранжевые тона, и где-то далеко, за крышами домов, угадывалась тонкая полоска заката.