Книга Измена. Жена на полставки, страница 51 – Екатерина Мордвинцева

Или это я изменилась — и теперь мир вокруг кажется другим?

Я легла поздно, но уснула почти сразу — усталость последних дней взяла своё. Спала без снов, глубоко, как в омуте.

Разбудил меня звонок в дверь.

— Я открою, — услышала я голос Олега. — Спи.

Но я уже не спала.

Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжало грудь железными тисками. Я накинула халат, подошла к двери спальни и приоткрыла её, чтобы слышать, что происходит в прихожей.

— Я к маме, — раздался голос Коли. Твёрдый, но какой-то… надломленный, что ли.

— Она спит, — ответил Олег. — Приходи утром.

— Нет, — упрямо сказал сын. — Я пришёл сейчас. Мне нужно поговорить с ней. Срочно.

— О чём?

— Не ваше дело, Гурьянов, — в голосе Коли послышалась злость. — Вы моего отца ударили, мать у себя держите, теперь ещё и к сыну не пускаете?

— Я никого не держу, — спокойно ответил Олег. — Светлана живёт здесь, потому что сама так решила. Она свободный человек.

— Свободный? — усмехнулся Коля. — Она всю жизнь несвободная была. Сначала от отца зависела, потом от мужа, теперь от вас.

Я не выдержала.

Открыла дверь и вышла в коридор.

— Здравствуй, сын, — сказала я, глядя на Колю. Он стоял в прихожей, мокрый под дождём, без шапки, в расстёгнутой куртке. Глаза красные, лицо осунувшееся, будто он не спал несколько ночей.

— Мам, — он шагнул ко мне, но остановился, заметив мой взгляд. Не злой — усталый. — Можно мне войти?

— Это не мой дом, — я обернулась к Олегу. — Олег?

— Проходите, — кивнул тот. — Я на кухне буду.

Он ушёл, оставив нас вдвоём.

Я провела Колю в гостиную, указала на диван. Сама села в кресло напротив — на расстоянии. Не потому, что боялась. Потому что не была уверена, что готова к объятиям.

— Зачем пришёл? — спросила я.

— Алла рассказала мне всё, — Коля опустил голову. — Про отца. Про его план. Про то, как он использовал её и меня, чтобы навредить тебе.

— И что ты теперь думаешь?

— Думаю, что я дурак, — он поднял на меня глаза. — Думаю, что поверил ему, а не тебе. Что выгнал тебя, когда ты нуждалась в помощи. Что позволил Алле…

— Алла здесь ни при чём, — перебила я. — Она тоже была под давлением. Она боялась.

— Но она не должна была тебя выгонять! — Коля повысил голос. — Она не должна была врать про болезнь, не должна была запрещать пускать тебя! Это я виноват. Я слабак. Я не смог постоять за свою мать.

— Ты постоял за свою семью, — сказала я. — За жену, за дочь. Это правильно, Коля. Семья должна быть на первом месте.

— Но ты — тоже моя семья! — он вскочил, заходил по комнате. — Мам, ты — моя мать! Ты родила меня, растила, лечила, учила. Ты была рядом всегда. А я… я предал тебя. Как отец. Как Колька-старший, которого я так ненавижу в себе.

— Ты не предал, — я встала, подошла к нему, остановила, положив руки на плечи. — Ты ошибся. Это разные вещи.

— Какая разница? — он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. — Тебе было больно. Я видел, как тебе больно. И ничего не сделал.

— Ты пришёл, — сказала я. — Это уже много.

— Мам, — он обнял меня, уткнулся носом в мои волосы, — прости меня, пожалуйста. Прости за всё. За тот вечер. За то, что не поверил. За то, что не вступился. За то, что…

— Тсс-с-с, — я гладила его по спине, как в детстве, когда он плакал из-за разбитой коленки или двойки в школе. — Всё хорошо, сынок. Всё прошло. Я не держу зла.