Книга Измена. Жена на полставки, страница 54 – Екатерина Мордвинцева

— Ты знала? — я опешила.

— Конечно, знала, — мама усмехнулась. — Думаешь, я слепая была? Но я терпела. Ради детей. Чтобы вы росли в полной семье.

— И ты не боялась, что он тебя заразит? Что бросит? Что ты останешься одна?

— Боялась, — призналась мама. — Но боялась одиночества больше.

— Я не хочу так жить, — твёрдо сказала я. — Я не хочу терпеть унижения, ложь, предательство. Я заслуживаю большего.

— Чего ты заслуживаешь? — мама покачала головой. — Сорок пять лет, двое взрослых сыновей, бывший муж, который ненавидит. Какого принца ты ждёшь?

— Я не жду принца, — ответила я. — Я просто хочу жить в мире с собой. Не бояться, что завтра меня снова предадут. Не проверять телефон мужа, не высчитывать, когда он вернётся. Я хочу свободы, мама. Хотя бы в остатке жизни.

— Свобода — это одиночество, — отрезала она.

— Нет, — я покачала головой. — Одиночество — это когда ты с нелюбимым человеком. А свобода — когда можешь выбирать.

Мама замолчала.

Я смотрела на неё — на её осунувшееся лицо, на руки с набухшими венами, на седые корни, давно не крашенных волос, — и чувствовала странную смесь жалости и злости. Она прожила свою жизнь в страхе, в унижении, в подчинении. И теперь хочет, чтобы я жила так же.

Чтобы не нарушала традиций. Не позорила семью. Не высовывалась.

Но я больше не могла.

— Мам, я не прошу тебя выбирать между мной и Толиком, — сказала я. — Я прошу только об одном: не верь его словам, если он будет меня обвинять. Я не алкоголичка. Я не аморальная. Я просто женщина, которой надоело быть удобной.

— А Гурьянов? — спросила она. — Что между вами?

— Ничего, — честно ответила я. — Он помогает мне. Приютил. Дал крышу над головой. И ни разу не попросил ничего взамен.

— Он тебя любит, — уверенно сказала мама.

— Откуда ты знаешь?

— Я женщина, — она усмехнулась. — Я чувствую. И ты чувствуешь. Просто боишься признать.

Я не нашлась, что ответить.

— Света, — мама вздохнула, — я не одобряю твоего развода. Я считаю, что ты делаешь ошибку. Но если ты решила — спорить не буду. Ты взрослая. Сама отвечаешь за свои поступки.

— Спасибо, мам.

— Не за что, — она встала, подошла к буфету, достала старый альбом с фотографиями. — Посмотри. Вот мы с твоим отцом на свадьбе. Какие молодые, какие счастливые. А через год он уже гулял налево. И я знала. Но не ушла. Потому что думала: стерпится — слюбится. Не стерпелось не слюбилось. Прожили как кошка с собакой. Но детей вырастили.

— Вырастили, — кивнула я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — повторила мама.

Я обняла её — впервые за много лет. Она была маленькой, хрупкой, пахла старыми духами и одиночеством.

— Ты прости меня, мам, — прошептала я. — Что редко приезжала, что мало звонила, что не слушала твоих советов.

— Прости и ты меня, — ответила она. — Что не уберегла, что не научила быть сильной.

— Ты научила, — я отстранилась. — Просто по-своему. И я благодарна.

Мы выпили чаю с пирогом — мама пекла его по праздникам, и сегодня, видимо, решила, что развод — тоже праздник. Новый этап. Новая жизнь.

— Приезжай чаще, — сказала она на прощание. — И подружку свою приводи. Этого… как его?

— Олега, — улыбнулась я.

— Олега, — кивнула мама. — Яблоко от яблони недалеко падает. Как он на тебя смотрит — я и при муже такого не видела.

Я покраснела, но ничего не ответила.