Книга Я тебя не хочу, страница 126 – Елена Тодорова

— По размерам помещение попросту огромное, — комментирует служанка, копаясь в карте, пока я налегаю на дверь. — Что тут можно было исследовать? Среди твоих предков были ученые?

— Откуда мне знать? — со скрипом цежу сквозь зубы я.

Зверушка возмущенно цокает языком.

— Притом, что в вашей семье вроде как рьяно чтутся вековые традиции, конкретно ты, Дмитрий Эдуардович, безбожно равнодушен к прошлому.

— Можно подумать, ты, блин, в курсе, чем жил твой прапрапрадед!

— Конечно, в курсе! Да я с ним, чтобы ты понимал, до сих пор связь поддерживаю!

— Ах, ну да, забыл, что он живет новую жизнь в теле твоего кота, — выдаю самым резким тоном.

— Не моего, а бабушкиного, — поправляет Шмидт с одуряющей серьезностью. Сумасшедшая ведьма! — Мы с Яшей не особо ладим. Но я, по крайней мере, пытаюсь.

— Это что-то на ебанутом, сечешь?

— Дураки всегда отрицают то, что неспособны постигнуть своим микромозгом.

— А психи на уверенном заявляют про свою уникальность, — парирую, не переставая долбить в дверь.

Замолкаем, когда та, после очередного удара ногой, открывается и с грохотом отлетает к стене. Уставившись в темноту, шумно переводим дыхание.

Протягиваю руку, чтобы забрать у Шмидт факел. Она без скандалов мне его отдает. Но далеко не так охотно шагает следом за мной внутрь.

— Боже, Дим… — выдыхает Лия.

И у меня по телу рассыпаются мурашки. Трудно понять, чем конкретно они вызваны. Тем, что я вижу? Интонациями, которые выдает эта чертова девчонка? Или тем, что ее настырная ладошка вновь пытается пробраться в мою ладонь? Превентивно сжимаю руку в кулак, так она скользит пальцами по напряженным граням.

Застывая между длинными лабораторными столами, смотрю на Шмидт. С некоторым потрясением отмечаю, что меня от этих касаний шманает, как скотину. Нехуй делать отъехать.

Что же будет, если разжать кулак и позволить себе полноценный контакт?

Лишь допустив эту мысль, содрогаюсь от пробивающих тело электромагнитных импульсов.

— Здесь будто время остановилось. Невообразимая атмосфера! — заводит Шмидт привычный бесячий треп. Отлепившись от меня, она прикасается к потертым, исцарапанным и покрытым пятнами от химикатов рабочим поверхностям. — Ни один фильм такого не покажет. Это просто невозможно воспроизвести!

И знаете, что самое странное? Понимание, что я хочу, чтобы она раздражала меня своей болтовней. Мазохизм? Вот вроде замечен не был. Что тогда? Блядь, ну что за херня?!

— Не трогай, — сердито ругаю Фиалку, когда она прикасается к хрен пойми с какими целями использованным колбам. Думаете, она слушается? И взглядом меня не удостоив, скользит пальцами по долбаным пробиркам. Выхожу из себя, когда она переходит к каким-то примитивным измерительным приборам. — Ты реально идиотка, что ли?! — прокричав это, хватаю ее за руку. Как ребенка оттягиваю от стола. Почти не замечаю того, что за грудиной разрываются фейерверки. Игнорирую даже то, как скоропостижно начинаю задыхаться. — Ты, блядь, знаешь, что за вещества в этих ебучих мензурках были?!

— Сто двадцать лет прошло!

— И? — тяну я разъяренно. Голосовые связки аж звенят. Да все жилы в теле вибрируют от напряжения. Если бы не наше со Шмидт агрессивное дыхание, возможно, был бы слышен треск. — А ты, мать твою, не в курсе, что есть вещества со сроком распада в десятки тысяч лет?! ДУ-РА!