Книга Я тебя не хочу, страница 138 – Елена Тодорова

— Что? Нет. Я купался минут сорок. И трижды намыливался.

Понимая, на что он ради меня идет, когда соглашается плавать в пруду, тихо смеюсь.

— Да, ты прав… Болотом от тебя не несет, Дим… Ты воняешь как бешеная псина, — дразню его, в то время как сама хмелею от запаха его сексуального вероломства.

— Фиалка, — рычит Люцифер, кусаясь.

— Да пошутила я... Дурачок… У меня мороженое течет…

— Мм-м… Выброси его…

Так я и делаю. Даже не знаю, куда оно летит.

— Рука липкая, — информирую, прежде чем прижать ее к затылку чистоплюя.

— Блядь… — шипит он, содрогаясь всем телом.

— Тебе уже хорошо? — хихикаю я.

— Очень, — цедит Дима.

И завладевает моим ртом.

А потом… Наверное, сказывается усталость. Иначе я не знаю, как оправдать ту затяжную негу, в которую Люцифер погружает нас в разгар так называемого штрафного раза. Нет объяснений и тому, что после секса он так и не уходит.

Я затихаю. Притворяюсь, что уснула. Нет сил снова скандалить.

Дима же обнимает и притягивает меня к себе, повинуясь не своим собственным желаниям, а той связи, которая опутала нас накануне в подземелье.

Да, в ней вся причина.

Позвони, когда вылечишь голову!

© Амелия Шмидт

Понедельник начинается паршиво. И дело не только в том, что двух часов сна критически мало для восстановления моего изнеможенного организма, но и в том, каким стрессовым является пробуждение.

Вырывает меня из пут Морфея, а заодно и из лап Люцифера, громкий стук в дверь. Подскакиваю с кровати раньше, чем происходит загрузка операционной системы мозга.

Прыгая на одной ноге, потому как вторая с первого шага прилипает к полу, с закрытыми глазами достигаю шкафа. Распахиваю дверцы, когда к стуку прибавляется возмущенный голос Саламандры:

— Амелия! Просыпайся сейчас же! У меня нет времени будить тебя.

— Да проснулась я, Альбертина Адальбертовна! Причесываюсь! — кричу, лишь бы отстала.

— У тебя три минуты. На четвертой я вернусь с ключом от твоей двери, — ставит мне ультиматум стервозная экономка.

— Да хорошо! Выхожу уже!

В действительности на мне еще даже трусов нет. Собственно, их-то я никак в ящике с бельем отыскать и не могу. Черт! В этом однозначно Фильфиневич виноват. Из-за него все свое добро по усадьбе растеряла.

И после всего… Еще сидит тут, как ни в чем не бывало! Пялится!

— Что ты развалился, как олимпийский Бог? — гаркаю в психах. Ночами стесняет своими маньячными взглядами, а уж сейчас, когда комната залита ярким утренним светом, и подавно. — Ты Саламандру не слышал? Она зря не болтает. Сейчас вернется с ключом. Поторапливайся!

Кроме пристального внимания со стороны Фильфиневича, смущает и то, как он сам выглядит. Мне некомфортно видеть его сразу после пробуждения — взлохмаченного, сонного, голого. Это уж точно слишком интимно!

— У меня стоит, — сообщает Люцифер благую весть.

И это… правда.

Когда он поднимается с кровати, я моментально ловлю в фокус ту самую часть его тела, о которой он всегда заявляет с особой гордостью. Разинув рот, застываю как дурочка. Проблема не во мне, конечно. Просто пока Фильфиневич идет, то его устремленный к солнцу дрын раскачивается подобно маятнику. А маятник — это время, магия, гипноз!

Боже!

И вовсе мне не любопытно. И вовсе я не в восторге от увиденного. И вовсе нет у меня желания к нему прикасаться.