Книга Я тебя не хочу, страница 144 – Елена Тодорова

— На кой черт мне твои конфеты, Даня? Мне, по-твоему, двенадцать лет?!

— О, тебе меньше, тра-та-та! Лет восемь!

— Мне семнадцать, придурок!

— Хер там! Ни за что не поверю! Десять, максимум! Малолетка, как ни посмотри!

— А ты конченый!

Не то чтобы мне совсем на Тоху похуй, но, положа руку на сердце, должен признать, что в данный момент испытываю облегчение, когда он загоняет кобру в дом. За ними и две другие рептилии устремляются. Нетрудно догадаться, за чью жизнь волнуются.

— Я по делу, — сообщаю Чаре, едва остаемся вдвоем. Присаживаюсь на шезлонг напротив. Сердце в ту же секунду принимается намахивать, гоняя в высокоскоростном режиме кровь. В башню подливает. Чувствую, что горю, но усиленно строю невозмутимость. — Дело серьезное, Темыч. Сугубо между нами, — уточняю на старте.

Чара реагирует соответствующе.

Принимая сидячее положение, сосредотачивает на мне внимательный взгляд.

— Говори.

Достаю пачку нала и бросаю на столик между стаканами с липкими коктейлями.

— Вот тебе кэш. Курсани Варю, — задвигаю приглушенно. — Ты с ней в друзьях. Никто не удивится, что нищебродам помогаешь — ты же у нас известный меценат, — бомблю пренебрежительно, просто потому что иначе не могу. Так стараюсь обесценить ситуацию, аж в пот швыряет. — Пусть Варя соберет Шмидт гардероб от трусов до носков и скажет, что все себе покупала, но не пригодилось. Типа босяцкий подгон. Платье ведь уже жаловала служанке. Вот пусть выставит так, будто нашла применение и другим лишним шмоткам. И, главное, слышишь, че, Темыч, если вдруг спросят, я вообще ни ухом ни рылом!

Долбанутая комбинация, знаю. Но только она могла спасти мою гордость.

За что я уважаю Чару — слушая этот чес, он сохраняет хладнокровное выражение лица.

— Не вопрос, — все, что говорит вслух.

А у меня, блядь, возникает желание оправдываться.

— Только не подумай нихуя такого… Сам не знаю, как это назвать. Просто жалко ее. Отца-матери нет — нищета позорная, полуголой ходит. В жару и в дождь в шортах, — блею я грубым отрывистым голосом.

— Не вопрос, — повторяет Чара тем же ровным выдержанным тоном.

Закинув бабки в полотенце, звонит Варе. В дипломатии навыков ему не занимать — обрисовывая щекотливую ситуацию, получше меня изъясняется.

— Останешься? После обеда погоняем в баскетбол.

Куда еще мне деваться? Соглашаюсь. Нужно держаться подальше от дома. Блядь, дожил.

Ночью распинался о болоте. На самом же деле законсервировал в легких запах Фиалки. Его выдыхаю. И его же таскаю обратно.

Из головы она не идет.

Все это тянет на гигантскую, мать вашу, проблему. Но я никак не могу придумать, как ее решать.

Набив животы вкуснейшей стряпней тети Тани, отправляемся с фыркающими кобрами на площадку. Разделяемся на команды по три человека. И вроде на опыте не одно ведро говна сожрали, а те же ошибки совершаем — имеем неосторожность порвать девчонок. Они поднимают крик, окружая, как сирены.

— Ты задрал со своими трехочковыми! — атакует Тоху младшая. — Не все такие шпалы, как ты! Играй нормально!

— Я нормально играю, Марин, — ржет лось, забывая, очевидно, о своей смертности. — Мастерство не от роста зависит. Не расстраивайся. Еще лет пять, и ты сможешь зажигать на площадке наравне со взрослыми. А сейчас радуйся, что мы тебя, сопливую, из песочницы в большую игру взяли. Имеешь возможность учиться у лучших.