Книга Я тебя не хочу, страница 146 – Елена Тодорова

— Что случилось?

Никому ничего не говорю. Не в состоянии. В гребаной спешке покидаю бар.

И так как у меня нет с собой тачки, в сторону долбаного клуба, сука, тупо бегу. Бегу с такой скоростью, словно от этого зависит моя жизнь.

Чара с Тохой впритрудь[3] догоняют.

— Куда мы? — спрашивают, пристраиваясь по бокам с явным намерением держать заданный мной темп.

— В клуб.

Как кони, мать вашу, в упряжке. Ноздря в ноздрю идем.

— И что там? — не допирает Шатохин.

А вот Чара, блядь, тему сечет:

— Или кто?

— Моя злоебучая собственность! Моя охуевшая служанка! — ору я, не в силах сдержать яростные эмоции.

— Ебать, у тебя фляга свистит, — резюмирует Тоха.

Но хода ни один из нас не сбавляет.

[1] Сбить рога (жарг.) — смирить, сбить силу.

[2] Здесь: речь об обычных сигаретах.

[3] Впритрудь — насилу.

Я здесь лишь затем, чтобы ее не грохнули.

© Дмитрий Фильфиневич

Посаженный алкоголем мозг — это беда. И хотя мне кажется, что я протрезвел в тот же миг, как понял, где находится Шмидт, это самообман. Все мои реакции надежно подпитаны психоактивными веществами. А уже действия под их влиянием являются результатом взаимного тяготения, которое, по каким-то чертовым причинам, не просто существует между мной и Фиалкой, а с каждым гребаным днем усиливается. Сопротивление ему, невзирая на все предыдущие провалы в борьбе против этого проклятого влечения в том числе.

Добравшись до клуба, я за считанные секунды в корне меняю характер своего поведения. С буйного, мать вашу, галопа на выдержку, полную хладнокровного достоинства. Пока Чара с Тохой, согнувшись, идут на одышку, я неторопливым движением с двух рук высокомерно поправляю пиджак. Контраст поражающий, и без их охреневших взглядов представляю.

— Входим в зал так, будто причалили на бордальеро[1], — сухо даю указания, когда парни выпрямляются.

Бешенство бешенством, но Лия не должна догадаться, что я здесь из-за нее.

Хватит мне вот этих вот многозначительных переглядок между корешами, которые, сука, знают меня как облупленного и полагают, что вся эта херота фонит безумием.

— Че, правда? — отзывается Тоха с нахальной лыбой. — И с чем наша невъебенная загадочность связана?

Чара тоже ухмыляется. Я же, блядь, не меняюсь в лице до последнего. Почти. Пылающие щеки на бег списать можно.

— Эх ты, лось, — снисходительно присаживаю Шатохина, прежде чем начать городить откровеннейшую хуйню. — С расследованием, которое, как я сегодня, будучи в отделении, узнал, затрагивает не только территорию моей усадьбы, но и примыкающий к ней академгородок.

— Ха-ха, — заряжает Тоха. — То есть, это теперь официальная позиция? У нас реально завелся служаночный маньяк? Что-то я не видел никаких листовок в общественных местах! Да и по группам глухо. Слушай, а тебя они проверить не подумали?

— Пошел ты на хрен, — толкаю я агрессивно. Чаре приходится влезть между нами, чтобы мы рогами не столкнулись. Не в первый раз, конечно. Ничего особенного. То, что я тарабаню после, настолько похоже на параноидальный бред, что мне, блядь, самому стремно все это слышать: — Моя семья несет ответственность за Шмидт. Она не имела права покидать охраняемую зону. Если случится второе убийство, дело примет серьезный оборот.

Вижу, как трудно парням проглотить эту дичь. Самого корежит! Но, положа руку на сердце, должен признать, их выбор в поддержку моего долбоебизма очевиден.