Книга Я тебя не хочу, страница 201 – Елена Тодорова

Подскакиваю среди ночи. Виски разрывает. Да и в остальных частях тела еще таится глухая боль. Пытаясь вдохнуть достаточное количество воздуха, задыхаюсь. Тяжело идет. В груди будто какая-то спица застряла. С дико колотящимся сердцем встаю с кровати и срываюсь в путь.

Улица. Сад. Дом прислуги. Крадусь в потемках.

Тихо отворяю дверь в комнату Лии. Так же аккуратно, несмотря на слабость в руках, прислоняю и закрываю изнутри на ключ. Лишь поймав в фокус спящую Фиалку, совершаю требуемый организмом глоток кислорода. Когда с облегчением выдыхаю, девчонка открывает глаза.

— Ты пришел... — протягивает она сонно.

Не уверен, что заслуживаю столь спокойную реакцию. Есть вероятность, что все это происходит в мороке ее сна. Но, блядь… Я в таком отчаянии, что готов воспользоваться абсолютно любой возможностью.

Скидываю одежду и быстро забираюсь под одеяло.

Глаза Лии расширяются, когда со стоном прижимаю ее к себе.

— Прости… Не ори… Я псих… Виноват… Прости… — тарабаню я сбивчивым шепотом. — Я здесь… — сглатываю с таким трудом, словно мне не ебучую гордость проглотить пришлось, а булыжник. — Я здесь, потому что не могу без тебя.

Фиалка едва заметно кивает. А может, и не кивает вовсе… Блядь… Блядь… Я не знаю.

Она просто закрывает глаза.

— Давай спать, — шелестит сухо и, ныряя мне под подбородок, прижимается крепче.

Я напрягаюсь, зажмуриваюсь и испускаю последний тяжелый вздох. Только после этого по моему телу вместе с теплом растекается исцеляющая благодать.

…сила, которая будет существовать вечность.

© Амелия Шмидт

Снова эта песня. Когда ее слышу, на коже проступают мурашки. Мозг зудит, так хочу ее вспомнить. Но все, что я способна воспроизвести — мелодичное мурлыканье. Нечто подобное делает и Альфия, вытягивая ритм без слов, на одних лишь гласных звуках.

— Да, Боже мой… Что же это?.. — шепчу, пытаясь справиться с назойливыми, но неразборчивыми мыслями.

Сощурившись, всматриваюсь в надпись на наклейке вращающейся на диске патефона пластинки. Но шрифт слишком мелкий, а я стою далеко.

Опасаюсь подойти ближе, дабы не быть замеченной.

Не хочу мешать Альфии. Или, не приведи Господь, напугать ее.

Однако совсем скоро любопытство все же побеждает здравый смысл. Шумно выдохнув, я решительно бросаюсь к патефону.

Женщина отрывается от вышивки. Вскидывая взгляд, смотрит прямо на меня. Наши глаза одновременно расширяются: мои — в страхе, а ее — в удивлении.

Едва я открываю рот, чтобы принести свои извинения и объяснить свое присутствие, происходит нечто абсолютно странное — пространство плывет, и вдруг я, качнувшись всего разок, практически безболезненно оказываюсь в теле прекрасной Альфии.

Пяльцы с вышивкой со звоном падают на пол.

— О, черт… — шепчу я, глядя на свои, а по факту ее дрожащие руки.

На безымянном пальце замечаю не только обручалку, но и то самое кольцо с фиалкой, которое Дима вытащил из мешочка с фамильными ценностями в Ночь Рода.

Я подскакиваю с дивана, на котором сидела Альфия. В панике оглядываюсь. Не дай Бог кто-нибудь войдет! Как мне вести себя?

Господи… Можно мне уже, пожалуйста, проснуться?

Щипаю себя, то есть прапрапрапрабабку Люцифера — за щеки, за шею, за запястье.

Тщетно!

Заслышав топот приближающихся шагов, кидаюсь к окну с твердым намерением прыгать. Это гостиная, а значит, мы на первом этаже. С той стороны высоковато, но палисадник должен смягчить падение.