Книга Есть такая вероятность, страница 101 – Юлия Устинова

Точно.

Там же в коридоре валяется Никитина дубленка. Это не может не навести на определенные мысли. И к тому же я правда громко кричала.

Нужно убедить его, что со мной все хорошо. Еще на работе не хватало скандала.

Стыд и срам. Господи.

И едва я проворачиваю защелку, как Дима врывается в кабинет.

Я с трудом удерживаю дыхание, потираю запястья, которые были крепко стиснуты и теперь ноют.

— Он тебя тронул? — Дима, конечно, сразу все понимает.

Во мне борются два противоположных чувства. Я не хочу признаваться, что сейчас, возможно, только что избежала насилия. Тем более — Диме. А еще мне хочется тупо разрыдаться от обиды и пережитого унижения.

И все же я стараюсь взять себя в руки.

— Нет, мы просто… разговаривали... на... повышенных, — отвечаю, и мой голос несколько раз срывается.

У меня позорно подрагивают губы, а из глаз все-таки выскальзывают предательские слезы.

Свирепея, Димка меняется в лице. У него раздуваются крылья носа, пока он переводит взгляд на Никиту.

— Это ты трогаешь, зам, а я беру свое, — пренебрежительно усмехается Панин.

Димка бросается на него, а я запоздало кричу:

— Дима, не надо!

Дима

Надя стоит возле стола с кофеваркой и микроволновкой спиной ко мне и пьет воду, периодически поправляя платье.

Я сижу, релаксируя после махача. Слышу, как она глотает — по-маленьку и часто.

В висках у меня все еще пульсирует. Саднят разбитые костяшки на правой, пока я их вытираю салфеткой.

У гандона минус два зуба. Во рту труха.

Но я не чувствую удовлетворения даже после того, как спустил его с лестницы на парапет, использовав в качестве красной ковровой дорожки его собственную кровь, хлынувшую из пасти.

Я далеко не спокоен, мать вашу.

— Надо было все-таки вызвать ментов, — уже относительно холодным умом понимаю.

И жалею, что сам этого не сделал, а по сути просто отпустил этого урода на все четыре стороны.

— Нет, не надо, — слабым голосом возражает Надя. — Но я не останусь в стороне, если он заявит на тебя. Тогда — конечно.

Я мрачно усмехаюсь, вспоминая, как, кроваво шепелявя, залетный дэдэшник обещал мне проблемы. Захаркал нам крыльцо, пока грозился, что я уже до конца дня останусь без работы, что он меня посадит, и меня больше никогда-никогда не возьмут на руководящие должности.

Дебил. Как будто руководящая должность — это предел моих мечтаний.

А что касается заявы об избиении, ну пусть пишет, чё, побои снимает. По факту закон на его стороне. Хреново, конечно, будет, если мне еще и статью впаяют. Но в данный момент меня больше другое волнует:

— А… То есть, — раздраженно давлю смешок, поражаясь Надиной логике, — то есть, то, как он с тобой обошелся — чепуха, да?

— Не чепуха, — она качает головой. Вижу, как ее плечи опускаются. — Стыдобище.

— Какое стыдобище?! — взрываюсь негодованием. — Ты о чем вообще говоришь, Надь?! — вскочив, подхожу ближе, встаю так, чтобы лицо ее видеть. — Что он сделал?

Она опускает голову.

— Ничего, — отходит к окну.

Берет свою мини-лейку и начинает поливать долбанные фикусы.

Оставаясь стоять в паре метров, гоняю по ней взглядом. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз…

Это что?

Обращаю внимание, что из-под подола платья длиной до колен на ее чулках видна светлая широкая полоска, которая уходит прямо в голенище высокого сапога.

Надя оттягивает платье вниз. Все время, что я нахожусь в ее кабинете, она без конца так делает. Как навязчивое движение уже у нее.