Книга Есть такая вероятность, страница 58 – Юлия Устинова

Бряцая зубами, я делаю пару глотков, сморкаюсь, истратив с десяток салфеток.

— Спасибо… — всхлипываю.

Стало ли мне легче? Да если бы.

— Надь… Эй… Не нагнетай. Все будет хорошо. Сама же сказала — рядовая операция, — Дима снова пытается меня успокоить.

— Ага, рядовая. Мне… страшно до усрачки… Я уже которую ночь не сплю, — вытянув кисти, показываю, как они дрожат. — Вот как-то так.

— Совсем долбанулась. И куда тебе за руль? — ругается Дима, нависнув надо мной.

— Нормально, — я зажимаю салфеткой нос. — Хоть голову проветрю. Отвлекусь.

— Херовая идея, Надь. Я тебя отвезу.

— Ну что ты, Дима?! — трясу головой. — Я же не поэтому… Мне и так…

— Все нормально. Сейчас Олесе и Сане скажу и поедем. Слышишь? Надь? Надя? — он тормошит меня.

— Извини, что… Ты не должен со мной носиться… Пожалуйста, прости!

— Давай я сам решу, что я должен, ладно? Ты завтракала?

— В горло ничего не лезет.

— Надь, завязывай так паниковать. Ляжешь, мультики посмотришь, потом глазки свои красивые откроешь, шоколадку погрызешь, и всё, как новенькая, — сев на корточки, будто ребенка, меня уговаривает.

А я и не против.

— Правда? — с детской надеждой в глаза его голубые заглядываю.

Мне так хочется, чтобы все прошло именно в той последовательности, как он говорит!

— Да точно, Надь. Даже очухаться не успеешь.

— Хотелось бы, знаешь, очухаться! — смеюсь сквозь слезы.

— Я имел в виду чухнуть, — прыскает Дима. — Все будет хорошо. Конечно, стремно. Я понимаю. Но ты же не трусиха.

— Я трусиха! — возмущаюсь.

— Ой, да не ври.

— Да я ужасная трусиха! — шмыгнув, настаиваю. — А еще у меня черный пояс по мнительности!

— Лады. Буду знать, что ты паникерша. Валериановый раф?

— Еще одна доза кофеина, и истерить будет некому, — усмехаюсь в ответ, приложив ладонь к груди. Той самой.

— Ты, что ли, еще и сердечница? — цокает Димка. — Господи… С кем я связался.

Сидя у моих ног, Дима улыбается — тепло, ободряюще, ласково.

И вот тогда внутри что-то щелкает. Отпускает. Я судорожно вздыхаю, и вся тяжесть, что я носила в себе, становится вполне подъемной.

Мне все еще страшно, но, вроде как, уже не настолько, чтобы сходить с ума.

— Извини меня за это все…

— Перестань уже извиняться, — Дима поднимается и указывает пальцем себе на лицо, имея в виду мое зареванное: — Сделай с этим что-нибудь и выходи. Пошел тачку заведу.

— Спасибо, Дима… — со всей благодарностью, на которую способна, говорю. — Спасибо…

— Спасибо на хлеб не намажешь. А я бы поел. Сейчас заедем где-нибудь. Эти магазины никуда не денутся.

Дима

— Да я бы на такси, Дим, — причитает Надя. — Выдернула тебя с работы.

— У меня выходной, — в зеркала смотрю, медленно сдавая по больничной парковке. — Ну ты серьезно… ссс… — сдерживая маты, сигналю какой-то курице на “Мазде”, которая долбится в шары.

Она по-царски встает, перегородив мне проезд. Фарами мигаю, чтобы подвинулась. Ноль внимания.

— Один? — спрашивает Надя.

— Что — один? — руль максимально выворачиваю.

— Выходной один у тебя, говорю?

— Да.

Дверь в дверь разъезжаясь с “Маздой”, головой качаю, транслируя взглядом все, что думаю о ее владелице. Та с дерзкой миной таращится в ответ, демонстрируя отрицательное раскаяние.

— Вот же наглая какая! — возмущается Надя, и я в экстазе обтекаю, когда Вавилова жмет на стеклоподъемник, вытягивает в окно руку и показывает средний палец. — Ездить научись, овца! — туда же отправляет.