Книга Есть такая вероятность, страница 97 – Юлия Устинова

Надя

Вернувшись на работу, я первым делом, уже машинально, по инерции ищу глазами Димку.

А что еще остается?

Хоть посмотреть на него теперь, и то счастье.

Но за столом его нет. Там только Света. Вижу и Олесю, зависшую в том же районе и напряженно смотрящую куда-то за колонну с рекламным баннером.

Я прохожу чуть дальше.

— “Вот же он”, — в груди все жарко вспыхивает и горячими искрами осыпается вниз.

А потом там ухает, когда я понимаю, что мужчина, которого, как мне показалось, Дима консультирует, и который смотрит на меня с середины торгового зала, не кто иной, как Панин.

Я даже не сразу его узнаю, а как-то деталями, опосредованно: по распахнутой черной с блеском дубленке, по квадратной линии челюсти, по глубокой ямочке на подбородке, по манере стоять, чуть разведя плечи и выгнув колесом грудь, по широкой переносице, по бровям кустистым, по крупным ушам и по стрижке, которую он носит много лет. И когда все эти кусочки пазла, когда-то такие знакомые и любимые, соединяются, я оторопело замираю.

Горячая кровь притекает к лицу и, ошпарив, отливает обратно. Наблюдаю, как Никита обходит Диму и по плечу его покровительственно похлопывает. Это так странно: Лядов и Панин в одном помещении. У меня ум за разум заходит.

Панин идет ко мне бесконечно долго, так долго, что у меня появляется возможность переглянуться со стоящим по диагонали Димкой. Он хмурится. Наверное, уже познакомились. Я нервно дергаю уголком рта, извиняясь, мол, я тут ни при чем.

Но и в то же время Никита так скоро оказывается рядом, что я даже не успеваю как следует собраться с мыслями.

— Привет, Надь, — он улыбается и наклоняется, тянется, чтобы в щеку поцеловать.

Я уворачиваюсь.

— Привет, — цежу, возмущенно выкатив на него глаза.

Если он не охренел, то как это называется?

— С праздником, — он мне цветы протягивает.

И я беру их только затем, чтобы побыстрее скрыться от любопытных глаз, ведь на нас весь магазин пялится.

— Идем.

Опустив букет вниз, небрежно машу им, предлагая Панину следовать за мной.

На каком-то автопилоте открываю кабинет и скидываю куртку прямо на стул. Туда же бросаю сумку и цветы.

Никита не спеша раздевается и вешает свою верхнюю одежду на спинку другого стула. В свойственной ему манере сразу же задирает рукава джемпера, поправляет часы.

— Твой зам — молодчага такой, как цепной пес, Надь, — со смехом произносит. — Не пущу, говорит в кабинет без Надежды Сергеевны, хоть режьте меня, — без приглашения на стул усаживается. — Как ты тут быстро всех выдрессировала. Узнаю твой стиль.

— Зачем ты приехал, Никит? — встав позади своего кресла, берусь за спинку руками.

— Не за чем, а за кем, — поправляет, усаживаясь поудобнее и широко разведя колени. — За тобой, конечно. — Улыбнувшись, хулигански мне подмигивает. — Домой поехали?

— Куда домой? — зачем-то уточняю.

— К нам. Я квартиру взял в Сириусе. Сто пятьдесят квадратов. Ремонт кучерявый. Две детские. И спальня с видом на море. Помнишь, ты мечтала? — склонив голову, глубже всматривается в мое лицо.

— С новосельем, что ли? — язвительно вывожу.

— Отметим ещё, — снисходительно бросает он. — Я… — И вдруг тушуется, умолкает, прочищает горло. А это совсем не в повадках Панина. Его уверенностью можно на бирже торговать. — Ладно… — все же возвращает себе прежний настрой. — Ты же знаешь, Надька, я не умею красиво задвигать. Давай, родная, завязывай. Побегала от меня, наказала, все доказала. Пора как-то эту свистопляску заканчивать.