Книга Слабонервным не входить!, страница 116 – Наталья Юнина

— Что ты об этом думаешь?

— Что у меня не очень красивая форма пальцев. Коротковатые и кажутся пухлыми.

— Я не сомневался в ответе такого рода. А что ты думаешь о главном?

Оба смотрим на его лицо, точнее на отпечатки очков на его глазах. Красная морда на фоне белых отпечатков от очков – высший пилотаж. Если отпечаток моей руки и ноги на теле можно прикрыть одеждой, то, как скрыть этот капец – остается загадкой.

— Следы от очков, то есть белый цвет немного оттеняет красное лицо.

— А если серьезно?

— А если серьезно, мы все исправим.

— Как?

— Пойдем в аптеку, купим мази. Больно?

— Да хрен там с больно. Как я с такими глазами появлюсь на курсах?

— С Божьей помощью. Точнее с моей. Я знаю, как гримируют трупы, так что выдыхай. У тебя вообще все будет легко. Тело не разложилось и даже ничего не надо формировать.

— Ничего не надо формировать?

— Ну, да. Нос, губы есть. Стало быть, не требуется воск, чтобы сформировать отсутствующие части. Не переживай, мы уберем тебе два лишних глаза. Больно? – тяну руку к его полыхающему лбу.

— Терпимо.

— Сейчас будем тебя реанимировать.

Мне однозначно повезло больше. Зная, что его ожидает, когда пройдет шок от вида его лица, становится его жалко. Хотя последнее для меня вообще не характерно. Терпеть не могу болеющих людей, а уж мужиков и подавно. Когда заболевал мой нытик муж, хотелось взять подушку и помочь ему отойти в мир иной с его страшным диагнозом «тридцать семь и два». Было ли это связано с тем, что я не пылала к нему чувствами – не знаю. Но факт остается фактом, мне не хотелось за ним ухаживать и выслушивать его нытье.

К вечеру, как и ожидалось, у Полуянова поднялась температура. Не так я хотела продлить этот отпуск. Совсем не так. Но что удивительно, при тридцати девяти, Полуянов не ноет, не вопит и не грозится умереть. И это при том, что помимо температуры его рвет. И наверняка раскалывается голова, хотя он делает вид, что все сносно.

Удивительно, но выкинуть его в окошко или придушить подушкой, мне не хочется. Вот прям совсем. Не могу даже сама себе объяснить, что я испытываю. Но раздражения от того, что сижу с ним, как с маленьким капризным ребенком, нет. Может, потому что «малыш» не капризный, а может, потому что тетя втрескалась в «малыша», и охлаждать, и отпаивать его вовсе не трудно. Можно даже сказать, приятно. Блин, докатилась.

Охлаждаю в энный раз полотенце и снова прикладываю к Сашиному полыхающему лицу. Видок у него еще тот: обложен не только полотенцами, но и мокрыми простынями.

— Я был уверен, что нам помешает твоя подруженция.

— Поэтому мы оказались на море?

— Отчасти да.

— Она бы нам не помешала. Катя заболела после ночной прогулки в полуголом виде.

— О, как. А я думал, что она не пришла на занятие, потому что всерьез поверила, что я ей запретил.

— Да прям. Она своего не упустит.

— Она в курсе, где ты?

— Нет, конечно. Сказала, что я тоже слегла.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы она знала, что мы с тобой. Ну, ты понял.

— Она только притворяется дурочкой, на самом деле умная деваха. Первее тебя приметила, что мы окажемся в одной постели. И здесь все поймет.

— Ну, чем позже, тем лучше.

— Не веришь в наш долгосрочный союз?

— Не хочу, чтобы она впадала в еще большую депрессию из-за того, что теперь у меня есть мужик. Она не злая и независтливая, но…