Книга Слабонервным не входить!, страница 120 – Наталья Юнина

— За два нахождения в твоей квартире, я наблюдал не один раз забавную картину. Ты когда пишешь, ничего не замечаешь, – какая важная новость. Благо хватает не подать вид, что меня это задевает. Я молча замешиваю тесто. – Сняла носки, кинула на пол, подложила ногу под попу, выпила на автомате чашку кофе. Потом еще одну. И так по кругу. Половину из них не допила, снова другие заняла. Видать, творческие люди такие.

— Ты хотел сказать, засранки они такие?

— Обиделась, – не спрашивает, разумеется, констатирует. – Я не имел в виду ничего такого. Если что, я не блюститель порядка. Это просто забавно наблюдать. Как и то, что женщина не заморачивается на том, где скинуты носки, – усмехаясь произносит Полуянов, обнимая меня сзади. – Ты уникум, Наталья. Носки для мужчин это святое.

— Чайные пакетики я тоже не бегу выбрасывать, сломя голову. Полежит на столе – ничего не случится.

— Может, и к унитазу тоже лояльна?

— Обоссышь мне сиденье унитаза – оторву все, что стоит и не стоит. Учись писать сидя.

— Фух, ну слава Богу что-то есть похожее на остальных женщин, – все так же усмехаясь произносит этот гад. – Не обижайся, я правда не имел в виду ничего дурного. Меня не вставляют женщины, помешанные на порядке. Но вот насчет белой кухни я серьезно. Практичность прежде всего.

— А я непрактичная и не собираюсь ею становиться, – убираю его руки от своего тела и поворачиваюсь лицом к Саше. – Захочу – найду мужа, который купит мне белую кухню, белого кота и белую собаку, – с вызовом бросаю я, напоминая себе взбалмошную малолетку. Прибейте меня кто-нибудь.

— Не сомневаюсь, что, при желании, ты можешь этого добиться. Только одно мне не дает покоя. Ты же дева. А они зациклены на порядке, – вот мне бы сейчас отшутиться, но я зачем-то произношу совершенно другое:

— Моя мать всегда любила чистоту. Чтобы каждый день были вымыты полы, вытерта пыль, унитаз сиял чистотой. Бабка на пару приговаривала: мол, унитаз характеризует женщину как хозяйку, и типа он должен быть настолько чистый, что с него можно пить и так далее.

— Дай угадаю. И эту чистоту обеспечивала ты. Отсюда из чувства протеста, ты вышла замуж и перестала быть золушкой.

— Нет. Мой муж тоже был любителем порядка и чистоты.

— Ясно. Потом оторвалась.

— Ага. Только почему из чувства протеста? Все куда проще. Мне это нравится. Почему в свободное время я должна работать золушкой только потому что общество решило, что так надо? Кому надо, тот пусть и делает. А мне так комфортно. И вообще, когда на чем-то зациклен – это всегда заканчивается плохо.

— Согласен. И все равно мне не дает покоя белая кухня. Когда все же решишь изменить фамилию, обговори это с будущим мужем.

— Пренепременно, Александр Владимирович. Кстати, про продолжение жизни, – опускаю взгляд на свой живот и поглаживаю его рукой. – Это все же случилось.

— Серьезно?!

— Да. Только это мальчик, а девочка, – и все-таки нельзя так шутить. – У меня в холодильнике зародилась плесень на сыре, – быстро добавляю я, не поняв реакцию Саши.

— Вот ты…

— Напряглось анальное устройство?

— Конечно. Видать, и во мне скоро будет новая жизнь. Кефир, из которого ты делаешь оладьи, тоже был с плесенью?

— За кого ты меня принимаешь? Оладьи-то буду есть я. Он просто просрочен на пару дней, конечно, в нем не было плесени. Съедим все со сгущенкой.